На правах рукописи

На правах рукописи

ЛИ ЙОНГ ХИ

ОТРАЖЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ В ЛЕКСИКЕ РУССКОГО И КОРЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ

Специальность 10.02.19 -теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Москва 2003

Работа выполнена на кафедре лингвистики Института иностранных языков

Научный руководитель:

Доктор филологических наук Т.Б. Крючкова

Официальные оппоненты:

Доктор филологических наук, профессор Ю.А. Сорокин

Кандидат филологических наук Т.Ю. Лознякова

Ведущая организация:

Институт востоковедения РАН

Защита состоится 2003г. в часов на заседании диссертационного совета Д.002.006.03 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук при Институте языкознания РАН (103009, г. Москва, Б. Кисловский пер., д. 1/12).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института языкознания РАН.

Ученый секретарь Диссертационного совета кандидат филологических наук А.В. Сидельцев

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Общественно-политическая лексика (ОПЛ) - это часть лексической системы языка, в которой особенно наглядно отражены социальная структура общества, мировоззренческие установки носителей языка, способы организации общественной жизни страны, в которой функционирует язык, а также других стран. Функционирование и развитие этой подсистемы иногда прямо, а чаще опосредованно отражают широкий спектр общественных процессов. В некоторые периоды жизни общества здесь в исторически короткие промежутки времени происходят такие изменения, которые в других лексико-семантических подсистемах растягиваются на столетия. Но даже в относительно стабильные периоды жизни социума общественно-политическая лексика постоянно развивается и обновляется.

В советском, а позже российском языкознании общественно-политическая лексика и общественно-политическая терминология (ОН Г) привлекали внимание многих ученых (Селищев 1928; РЯСО 1968; Протченко 1975; Крючкова 1989; Воробьева 1999; Купина 1995; РЯ XX 2000 и мн. др.). Объясняется такой интерес к данной лексико-семантической подсистеме, с одной стороны, характерным для названной лингвистической школы вниманием к проблеме «язык и общество», с другой стороны, с высокой степенью политизации советского, а затем и российского общества.

Общественно-политическая лексика корейского языка изучена значительно меньше. Связано это, на наш взгляд, также с несколькими обстоятельствами. Во-первых, в целом лексикология корейского языка развита не в той мере, что лексикология русского языка. Во-вторых, социолингвистический аспект изучения языка мало представлен в корейском языкознании. В-третьих, южнокорейское население в массе гораздо менее политизировано, чем российское. Степень его вовлеченности в общественно-политическую жизнь существенно зависит от уровня образования, возраста, общественного положения. Это обусловливает, с одной стороны, относительно небольшой объем действительно широко функционирующей ОПЛ, особенно ОПЛ терминологического происхождения, с другой стороны, отсутствие внимания ученых к этой теме. Хотя стоит отметить, что ОПЛ корейского языка представляет собой очень притягательный объект для социолингвистического анализа, поскольку этот язык, как известно, функционирует в качестве основного средства общения в государствах с разным общественно-политическим и экономическим устройством - Южной и Северной Корее, поэтому на материале данного фрагмента лексической системы можно легко проследить, как эти различия отражаются в языке. Однако, корейский язык под таким углом зрения почти не изучался.

Актуальность предлагаемой диссертационной работы определяется той ролью, которую играет политика и политическая коммуникация в любом развитом обществе. Они находят, естественно, отражение в языке, прежде всего в так называемом «политическом дискурсе», которой представляет собой особую систему со своими внутренними связями и закономерностями. ОПЛ - одна из основных реализаций этой системы на уровне лексики, лексико-семантическая подсистема, на которую падает основная смысловая нагрузка в процессе вербального воплощения общественно-политической структуры и политической жизни общества.

Предметом нашего исследования является общественно-политическая лексика русского языка и корейского языка в Южной Корее в динамике их развития в течение XX в. Особенности корейского языка в Северной Корее нами специально не рассматривались, однако, в некоторых случаях отдельные языковые данные, относящиеся к этой форме реализации корейского языка, привлекались в качестве дополнительного иллюстративного материала, помогающего нагляднее продемонстрировать специфику обсуждаемых ними явлений.

Новизна работы заключается в том, что она представляет собой первую попытку описать ОПЛ корейского языка в Южной Корее, проследить тенденции ее развития, и также сопоставить основные параметры и особенности развития ОПЛ корейского и русского языков.

Следует отметить, что в принципе рассматриваемую лексико-семантическому подсистему можно анализировать в чисто структурном плане, делая основной упор на изучение внутрисистемных отношений, словообразовательных моделей и т. п. Целью же нашего исследования является социолингвистический анализ ОПЛ, рассмотрение ее как социально детерминированной лексико-семантической подсистемы. При таком подходе первоочередное внимание уделяется взаимоотношению социального и языкового, тому, как социальные факторы отражаются в лексической системе языка, как взаимосвязаны социальные и языковые изменения. Социолингвистический анализ общественно политической лексики характеризуется не просто обращением к отдельным фактам вне-языковой действительности, а учетом широкого социального, политического, исторического, культурного контекста, социально-ролевых (властных) отношений в обществе, фоновых знаний носителей языка.

Цель и предмет исследования определили постановку его конкретных задач:

- определить состав и тематическую организацию ОПЛ русского и корейского языков;

- проследить, какими темпами и за счет каких ресурсов происходило и происходит обновление ОПЛ каждого из анализируемых языков;

- выявить семантические характеристики элементов ОПЛ русского и корейского языков и описать основные семантические процессы, происходящие в рассматриваемых подсистемах двух языков;

- выявить общее и особенное в бытовании и развитии ОПЛ русского и корейского языков;

- определить, какие специфические характеристики ОПЛ каждого анализируемого языка обусловлены структурными, а какие экстралингвистическими факторами;

- составить краткий русско-корейский и корейско-руский словарь новой общественно-политической лексики и общественно-политические лексики, не имеющей устойчивых переводческих эквивалентов.

Материалом исследования послужили общественно-политические лексемы, отобранные из словарей новых слов русского и корейского языков, двуязычных и толковых словарей, словарей иностранных слов (всего около 700 слов), а также тексты из российских и южнокорейских газет и журналов и параллельные тексты на корейском и русском языках из общественно-политического журнала «Ханро форум»).

Методы исследования определены как социолингвистической направленностью работы, так и характером материала. В качестве основного социолингвистического метода использовался метод установления корреляций между лингвистическими характеристиками лексической единицы или процесса и определяющими их экстралингвистическими параметрами. Поскольку основным объектом исследования являлись лексические единицы, то естественным было использование различных методов лексикологии и лексической семантики - сопоставительного, дефиниционного и контекстуального анализа.

Теоретическая значимость работы состоит прежде всего в том, что она позволяет глубже понять механизм взаимодействия экстралингвистических и интралингвистических факторов в процессе языковой номинации, а также развития лексической системы

Практическая значимость диссертации определяется тем, что результаты проведенного исследования могут быть использованы как в теории социолингвистики, так и в сопоставительной лексикологии. Кроме того, они могут оказаться полезными в практике преподавания русского языка корейцам и корейского языка русским, а также при составлении двуязычных словарей.

Положения, выносимые на защиту:

1. ОПЛ представляет собой особую лексико-семантическую подсистему языка, состав которой, а также семантические свойства входящих в нее элементов в значительной степени определяются экстралингвистическими факторами.

2.Интенсивность изменения и развития этой подсистемы зависит от интенсивности изменений в общественно-политической и экономической жизни социума, однако эта связь носит не однозначный и прямолинейный характер: существенную роль играют так же историко-культурные традиции и особенности менталитета носителей языка.

3.При обновлении и пополнении ОПЛ оказываются задействованы все способы номинации, характерные для рассматриваемых языков, определенная специфика обнаруживается лишь в более высокой продуктивности отдельных способов по сравнению с другими лексико-семантическими подсистемами языка,

4.Несмотря на то, что сопоставляемые языки весьма отличаются друг от друга структурно и типологически, относятся к совершенно различным историко-культурным ареалам, а также обслуживают общества, развитие которых происходило в XX в. разными путями, в ОПЛ этих языков обнаруживаются определенные сходства, обусловленные, по-видимому, языковыми универсалиями, сущностными характеристиками такого общественного феномена, как идеология, прежде всего ее политической формы, а также процессом глобализации в современном мире.

Апробация работы. Диссертация обсуждена на совместном заседании НИЦ НЯО Института языкознания РАН и кафедры лингвистики Института иностранных языков.

Основные положения диссертации изложены на конференции «Журналистика и культура русской речи на переломе тысячелетия» (Москва, МГУ, апрель 2002 г.). Результаты исследования отражены в двух публикациях автора.

Структура диссертации. Диссертация состоит из трех глав, введения, заключения, библиографии, содержащей 185 наименований на русском, английском, немецком и корейском языках, списка использованных словарей и краткого русско-корейского и корейско-русского словаря новой общественно-политической лексики и лексики, не имеющей устойчивых переводческих эквивалентов (750 единиц).

Во введении обосновывается выбор темы, ее актуальность и научная новизна, формулируются цели и задачи работы, характеризуются материал и методы анализа, определяются теоретическая значимость и практическая ценность проводимого исследования.

В первой главе «Теоретические основы изучения общественно-политической лексики» рассматриваются принципы выделения, состав и основные свойства ОПЛ, поскольку, на наш взгляд, именно в этой лексико-семантической подсистеме прежде всего отражаются изменения в общественно-политической жизни носителей языка.

Несмотря на то, что ОПЛ посвящено большое количество научных исследований, до сих пор не выработано единых критериев ее выделения. Здесь существуют два основных подхода. Одни ученые (И.Ф.Протченко, А.А. Бурячок, Е.С. Якубовская и др.) определяют состав ОПЛ путем перечисления входящих в эту подсистему тематических групп. В определениях второго типа авторы пытаются дать более формализованные дефиниции, опираясь на некоторые общие семантические признаки, характеризующие входящие в ОПЛ лексические единиц, и тем самым определить границы этой подсистемы (ХММилигц, ЛА Мурадова, ГАЗаварзина, Л.А. Жданова и др.). В качестве компонентов, наличие которых в структуре значения той или иной лексической единицы служит основанием для отнесения ее к ОПЛ, обычно перечисляются следующие: «политический», «социальный», «связанный с властью». Однако, такой подход позволяет выделить только центральную часть ОПЛ, определение же ее периферии обычно все равно осуществляется через перечисление тематических групп.

Большие дискуссии вызывает вопрос о взаимоотношении общественно-политической лексики и общественно-политической терминологии (ОПТ), к определенную границ последней также существует разные подходы. Мы разделяем точку зрения Т.Б.Крючковой, которая считает, что ОПТ- это часть терминологии общественных наук, обладающая свойством идеологизированности. При этом под идеологизированностью понимается отражение идеологических взглядов носителей языка в семантике лексических единиц (Schmidt 1969, Крючкова 1982, Децко 1986). Исходя из такого понимания ОПТ, мы, вслед за В.В. Акуленко, Э.А.Войцеховской, Т.Б. Крючковой и Л.А. Мурадовой, считаем, что ОПЛ и ОПТ-это две самостоятельные подсистемы, включающие определенное число лексических единиц, совпадающих в плане выражения, но существенно отличающихся друг от друга, как в семантике, так и функционально. Кроме того, каждая из этих подсистем содержит большое число лексических единиц, не совпадающих ни в плане выражения, ни в плане содержания.

К ОПЛ кроме наиболее употребительной части ОПТ (в том виде, в котором она функционирует вне узко профессиональной сферы общения), относятся названия различных государственных, партийных и других общественных организаций и учреждений, социальных институтов и т.п., наименования социальных реалий и явлений общественной жизни разных стран, а также политические жаргонизмы.

От другой общеупотребительной лексики ОПЛ отличается тем, что она чрезвычайно тесно связана с социальной жизнью носителей языка, а также таким феноменом, как идеология. Следует отметить, однако, что у элементов, принадлежащих к разным подсистемам ОПЛ, эта связь носит различный характер. Так, ОПЛ терминологического происхождения так же идеологизирована, как соответствующие единицы ОПТ. Названия организаций и т.п. - это обозначения номенклатурного типа, которые выполняют сугубо референциальную функцию. Безусловно, нельзя утверждать, что в этих названиях непосредственно отражаются идеологические взгляды носителей языка. Но они обозначают реалии, важные для общественной жизни, часто в них репрезентируются особенности социального устройства, присущие разным общественно-экономическим формациям, поэтому некоторые из этих наименований могут отказаться идеологически значимыми и будут неодинаково оцениваться сторонниками разных идеологических взглядов. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что при смене общественного устройства или даже только некоторых политических установок государства, иногда начинают переименовываться многие из тех социальных инстанций и учреждений, чьи функции по существу остаются неизменными, поскольку они существуют при любой общественной системе, например, переименование после революции 1917г. полиции в милицию. Интересно, что после 1991г. обратного переименования не произошло, что, видимо, обусловлено именно постоянством функций этого института власти.

В корейском языке после 1950 года было переименовано название президентского дома (сеульский военный) в (голубой дом).

Группа «наименования социальных реалий и явлений общественной жизни разных стран» по своему составу весьма разнородна. Часть составляющих ее элементов, так же как элементы предыдущей системы сигнализируют о социальном устройстве страны функционирования языка. Так, например, если в тексте встречаются слова «политическая линия на основе чжучхеизма», «движение утренней звезды (движение за труд до утренней звезды)», «движение за работу. не разгибая спины», «движение Чхоллима (движение за быстрые темпы развития народного хозяйства), «движение за зарабатывание иностранной валюты», «политика превращения всей страны в крепость», то с уверенностью можно сказать, что речь идет о Северной, а не Южной Корее.

Часть наименований обозначают явления, общие для стран с различным социальным устройством, однако, их употребление применительно к собственной и другой стране так же бывает зачастую обусловлено политической ситуацией и другими идеологическими факторами. Например, в русском языке в период «развитого социализма» слово безработный употреблялось только для обозначения реалий жизни несоциалистических стран, советские же безработные именовались лица, временно не занятые в сфере общественного производства.

Связь политических жаргонизмов с социальной реальностью проявляется прежде всего в социальной маркированности их употребления. Здесь очень отчетлива дифференциация на «своих» и «чужих», велика разница в самоназваниях и обозначениях со стороны противоборствующих политических партий (группировок). Естественно, что ни один политический деятель не назовет себе ельциноидом или прихватизатором. В корейском языке «партия ДЖ» (ДЖ- сокращённое имя президента Ким Дэ Чжуна) употребляется чаще всего, когда депутат оппозиционной партии указывает на правительственную партию.

В целом же обусловленность ОПЛ социальными факторами особенно ярко и наглядно проявляется в трех моментах: во-первых в том, что в периоды бурных социальных потрясений на лексико-семантические подсистемы языка. Во-вторых, тематическая организация ОПЛ различных языков, функционирующих в сходных социальных условиях, имеет больше общего, чем таковая в одном языке, представленном в странах с разным общественно-политическим устройством, например, в Южной и Северной Корее. В-третьих, особенности семантики многих элементов ОПЛ, прежде всего терминологического происхождения, определяются спецификой структуры значения общественно-политического термина в условиях идеологического монизма и идеологического плюрализма, а также характером трансформации значений при переходе общественно-политических терминов в непрофессиональное употребление. В условиях идеологического монизма общественно-политические термины, как правило, однозначны. Поскольку господствующая идеология интенсивно распространяется среди населения, в общеупотребительный язык переходит много терминов причем в значениях,

В условиях идеологического плюрализма многие элементы ОПЛ многозначны, причем многозначность эта имеет определенные черты, отличающие ее от многозначности других лексических единиц. Большинство элементов ОПЛ в любых социальных условиях имеют явно выраженный коннотативный компонент значения, причем в плюралистических обществах некоторые элементы ОПЛ полиэмотивны. И, наконец, в данной сфере распространена идеологически обусловленная синонимия, иногда ее называют квазисинонимией: одни и те же денотаты носители языка обозначают разными

Все эти свойства иногда бессознательно, но чаще всего сознательно используются при создании политического дискурса для реализации его прагматической функции.

Во второй главе «Основные тенденции развития ОПЛ русского языка в XX в.» прослеживается связь между наиболее значимыми социально-политическими событиями в России в истекшее столетие и языковыми изменениями. За этот период Россия пережила два крупнейших социальных потрясения: переход от капитализма к социализму после революции 1917 г. и возвращение на капиталистический путь развития в 1991 г. В промежутке между этими двумя основными вехами историки обычно выделяют следующие периоды: тоталитарно-административная эпоха (ленинский и сталинский периоды), некоторая демократизация общественно-политической жизни в рамках коммунистической идеологии (хрущевская оттепель), стагнация общественно-политической жизни (брежневский застой), становление демократического общества (перестройка и постперестройка⁴! ПТТипяев 1997\ Каждый период имеет свои языковые особенности, пои этом динамика и глубина изменений для языка в целом и ОПЛ в частности для каждого периода различны.

Наше исследование сосредоточено в первую очередь на анализе языковых изменений, которые явились отражением вышеуказанных исторических событий начала и конца XX в. Исследователи, изучавшие изменения в русском языке после революции 1917г., обращают внимание прежде всего на модификацию нормы литературного языка и стремительное обновление словарного состава языка в первую очередь в области общественно-политической лексики (Русский язык и советское общество 1968; Селищев 1928).

Изменение нормы литературного языка в тот период было обусловлено изменением социальной базы ее носителей. После революции произошло определенное сближение нормы литературного языка с разговорной формой языка класса, пришедшего к власти т.е. рабочих и крестьян. В литературный язык начинают интенсивно поникать элементы социальных и территориальных диалектов, происходит его демократизация (Ларин 1974; Русский язык и советское общество 1968 и др.)

Исследователи современного русского языка считают, что сейчас в известной мере повторяется ситуация 20-х годов, когда послереволюционный розовой оптимизм порождал желание глубоко преобразовать не только общественный строй и экономическое устройство, но и культуру, но и литературный языковой канон. В целом литературно-языковая норма становится менее определенной и обязательной; литературный стандарт становится менее стандартным (Костомаров 1994). В тех областях коммуникации, в которых раньше использовался кодифицированный литературный язык, активно функционируют элементы, находящиеся на периферии литературного языка, а также за его пределами. Происходит размывание границ между различными подсистемами русского национального языка- литературным языком, просторечием и жаргонами (Земская 2000; Крысин 1997).

Однако, в основе происходящих в современном русском языком процессов лежат несколько иные причины, чем в начале XX в. Хотя последние годы действительно характеризуются резким расширением состава участников массовой и коллективной коммуникации, в том числе и политической, вряд ли можно утверждать, что произошло кардинальное изменение социальной базы литературного языка. В связи с чем применительно к процессам, протекающим в настоящее время, исследователи предпочитают говорить не о демократизации, а о либерализации нормы литературного языка (Костомаров 1994).

В русском языке, как в послеоктябрьский период, так и в 90-е годы XX в. произошло существенное обновление ОПЛ: с одной стороны, значительная часть элементов этой подсистемы перешла в пассивный фонд, часть, напротив, сильно активизировалась, появилось много новых номинаций.

В первые годы советской власти из активного употребления прежде всего вышла лексика, обозначающая реалии общественно-политической жизни дореволюционной России: губерния, волость, сенат, полиция, земство, полицейщина, монарх., Андреевский флаг и т. п. В более поздний период в пассив переходят и некоторые советизмы. Большинство из них утрачивает свою активность в связи с исчезновением соответствующих реалий или в результате изменения политического курса, идеологических установок партии: чистка, смычка, уклон, перегиб, уклонист, тройка, совнархоз и т. п. Однако, данное явление не носило столь масштабного характера, как вытеснение из активного обихода «старорежимной» лексики.

Чрезвычайно интенсифицировался процесс пассивизации ОПЛ в конце 80-х-начале 90-х годов. В этот период из активной части словаря в пассивной переходят обозначениях реалий и явлений общественно-политической жизни СССР: Верховный (областной, городской и т п), совет, исполком, социалистическое соревнование, передовик производства, товарищеский суд, комсомолец, Звезда героя социалистического труда и т. п. В разряд историзмов перешли слова и словосочетания терминологического происхождения, прежде всего это касается терминологии научного коммунизма: сближение и слияние форм социалистической собственности, экономическое соревнование двух систем, союз рабочего класса и крестьянства, мировая система капитализма и т. п.

В послеоктябрьский период в сфере ОПЛ активизировалась в первую очередь лексика терминологического происхождения, обозначающая понятия марксистской идеологии, которая прежде употреблялась лишь в социально и стилистически ограниченных сферах. После революции постулаты господствующей идеологии стали усиленно распространяться среди населения, и в активное употребления входят такие слова, как демократия, буржуазия, эксплуатация, экспроприация, капитализм, социализм и т. д.

Начиная с 40-х годов процесс активизации ОПЛ приобретает иной характер: в употребление возвращаются слова, перешедшие ранее в пассив. Ученые называют этот процесс реактивизацией (Ферм 1994; Ермакова 2000; Лесных 2002). В советский период реактивизированных единиц ОПЛ было не так много, поскольку возвращение единицам ОПЛ «права гражданства» оказывалось возможным лишь после того, как в сознании носителей языка утрачивалась их связь с социальными явлениями дореволюционного прошлого, к которым советская пропаганда целенаправленно формировала негативное отношение.

В постсоветское время реактивизация ОПЛ дореволюционного периода стала чрезвычайно масштабной. Она явилась как бы маркером смены политических ориентиров, возвращения в определенном смысле на тот исторический путь развития, на котором Россия находилась в начале XX в. Пассивный фонд ОПЛ оказался своеобразным резервом, откуда черпаются элементы для заполнения пустоты в словарном составе языка, возникшем в результате пассивизации «советской лексики»: Дума вм. Совет, управа вм. раисполком и т. п.

Естественным оказывается и употребление реактивизированных лексических единиц для обозначения реалий, вернувшихся в жизнь после изменения общественно-политического и экономического устройства страны: биржа, коммерсант, предприниматель и т. п.

Пополнение ОПЛ новыми словами осуществляется как за счет внутренних ресурсов языка, так и за счет заимствований. При этом оказываются задействованными все способы образования лексических единиц, характерные для русского языка: аффиксальные образования, словосложение, словосочетание, аббревиация, семантическое переосмысление. Причем некоторые способы и модели в этой подсистеме более продуктивными, чем в языке в целом. Так, по наблюдениям ученых, характерным для ОПЛ в переломные моменты жизни общества является высокая продуктивность именных образований, обозначающих лиц по их общественному положению, взглядам, партийности, отношению к существующему строю. Ср., например, в 20-е годы: беспартиец назначенец, обновленец, пораженец, кружковец, низовик, передовик, общественник, подшефник, частник, трибунальщик и т.п. (Русский язык и советское общество 1968); в 80-90-е - товарник, рыночник, государственник, державник, номенклатурщик, силовик, перестроечник, антиперестройщик, антирыночник и т.п. (Земская 2000).

Особую частотность, на наш взгляд, более высокую, чем в других лексико-семантических подсистемах, в сфере ОПЛ имеют производные от имен собственных. Широко распространены наименования различных философских течений и идеологических концепций: марксизм, ленинизм, гегельянство, конфуцианство и т.д., а также их последователей: марксист, ленинец, гегельянец, конфуцианец.

В настоящее время в качестве основы таких производных выступают фамилии не только руководителей государства (ср. ельцинист, горбачевец), но и других деятелей, принимающих активное участие в политической жизни России: анпиловец, жириновец, руцкист, баркашовец, зюгановец, хасбулатовец, гайдаровец.

ОПЛ русского языка интенсивно пополняется за счет иноязычных заимствований. Причем в начале и конце века этому способствовали разные экстралингвистические факторы. В послереволюционный период освоение иноязычной лексики происходило главным образом в ходе распространения марксисткой идеологии, центральная и наиболее употребительная часть словаря которой включала значительно число заимствований.

В русском языке конца XX в. идет процесс как активизации употребления уже в той или иной степени освоенных языком иноязычных слов, так и освоение новых заимствований главным образом из американского варианта английского языка. Причины этого Л.П.Крысин видит в осознании России как части всего цивилизованного мира; преобладании интегративных, объединительных тенденций над тенденциями, отражавшими противопоставление советского общества и советского образа жизни западным, буржуазным образцам; переоценке социальных ценностей и смещении акцентов с классовых и партийных приоритетов на общечеловеческие; наконец, открытой ориентации на Запад в области экономики, политической структуры государства и других сферах жизни (2000).

Значительная часть этих активизированных или новых заимствований относится к ОПЛ: Верховный Совет стал именоваться парламентом, руководитель правительства -премьер-министром и просто премьером, его заместители- вице-премьерами, в городах появились мэры, префекты, супрефекты. Очень частотны такие слова, как саммит, консенсус, электорат, спонсор. Особенно много иностранных заимствований среди финансовой и коммерческой лексики: бартер, брокер, ваучер, дилер, дистрибьютор, маркетинг, монетаризм и т.д.

Для ОПЛ русского языка конца века характерно включение значительного числа элементов из различных некодифицированных языковых подсистем, прежде всего молодежного слэнга и уголовного арго: беспредел, совок, разборка и т. п.

Семантическое переосмысление слов также распространенный способ пополнения ОПЛ. По мнению специалистов, в этой лексико-семантической подсистеме он более продуктивен, чем в других (Костомаров 1994). Интересно, что именно этим способом были образованы такие ключевые слова политического лексикона не только русского, но и других языков, как красный, правый, левый.

Следует отметить, что в современном русском языке происходит не только пополнение общественно-политического словаря за счет переосмысления различных лексических единиц, относящихся к иным тематическим группам, но и изменение в семантической структуре лексических единиц, уже давно относящихся к ОПЛ. Прежде всего это касается изменения в коннотациях, которое, по наблюдениям Л.Ферм, идет по двум основным направлениям:

1) Слова и словосочетания с отрицательной оценочностью становятся нейтральными: буржуазия, верующий, капитализм, коммерсант, конкуренция, предприниматель, частник, частная собственность и др.;

2) Слова с положительной оценочностью получают пренебрежительно-отрицательную, ироничную и даже бранную оценку: большевик, плановый, пролетарский, соцреализм и т. п.

Существует и третья возможность: слова с отрицательной коннотацией получают положительное оценочное значение, например, диссидент.

Надо сказать, что изменение коннотаций многих элементов ОПЛ было характерно и для послеоктябрьского периода (Протченко 1985; Ферм 1994).

Для советского общества был характерен идеологический монизм, который на языковом уровне репрезентировался в существовании единой системы ОПЛ, идеологическая дифференциация здесь, если и существовала, то носила имплицитный характер. Отличительной чертой современного этапа развития российского общества является идеологический плюрализм. Множественность идеологий образует гораздо более хаотичное, чем в советское время, концептуальное поле, на котором развертывается политический дискурс. При этом основной доминантой его является достаточно жесткая конфронтация между сторонниками прежнего и современного общественно-политического и экономического устройства страны. Отражая эту оппозицию, идеологическая дифференциация ОПЛ современного русского языка становится чрезвычайно отчетливой. Проявляется она

1.в актуализации в лексиконе приверженцев разных идеологических взглядов разных значений многозначных элементов ОПЛ, ср. равенство: «равенство в отношении к средствам производства» vs «равенство всех граждан перед законом»;

2.употреблении полиэмотивных слов с разными коннотациями, ср. коммунист в устах коммунистов и демократов; 3, номинации одних и тех же реалий разными лексическими единицами (квазисинонимами), ср. Великая октябрьская социалистическая революция vs октябрьский переворот.

В третьей главе «Особенности развития ОПЛ корейского языка сравнительно с русским» выявляется общее и особенное в системах и функционировании ОПЛ корейского и русского языков.

В XX в. корейцы пережили японскую оккупацию, разделение страны на два государства. В Южной Корее долго господствовала военная диктатура, сменившаяся в 1993 г. демократическим устройством общества. Все эти изменения нашли отражение в корейском языке.

Следует отметить, что норма корейского литературного языка в XX в. оказалась гораздо более стабильной, чем норма русского литературного языка. В период японской оккупации в корейском обществе шла борьба за возможность использовать корейский язык в различных социальных сферах. Родной язык рассматривался как один из символов национальной независимости, и в связи с этим отношение к нормам литературного языка было уважительным. Кроме того, возможно, именно отсутствие широкого функционирование делало норму как бы застывшей и достаточно устойчивой. В годы военной диктатуры, с одной стороны, шла борьба за очищение корейского языка от японских заимствований, с другой, - существовала жесткая цензура Оба зги фактора также способствовали сохранению нормы литературного языка. В настоящее время, несмотря на демократическое устройство корейского общества, цензура в сфере массовой коммуникации, тексты которой являются основной средой бытования ОПЛ, в определенной степени сохраняются. Кроме того круг участников публичного дискурса в Республике Корея, на наш взгляд, уже, чем в России. И, наконец, корейская ментальность предполагает сдержанное выражение своих мыслей и чувств. Исключение здесь составляет лишь молодежь, но она в меньшей степени допущена к тем сферам функционирования языка, которые реально влияют на норму литературного языка. Все эти моменты обусловливают определенную стабильность нормы.

Несмотря на то, что политическая система Кореи неоднократно претерпевала серьезные изменения, ОПЛ корейского языка развивалась скорее эволюционно, чем революционно. Динамика этого процесса сопоставима с той, которая была свойственна ОПЛ русского языка в периоды относительной политической стабильности. Если в русском языке советского периода наиболее интенсивно перераспределение активной и пассивной частей ОПЛ, а также возникновение новых ключевых слов и других лексических инноваций происходило после каждого партийного съезда, то в корейском языке эти процессы активизировались после избрания очередного президента, в результате чего объявлялась Новая республика. Например, в период правления президента Пак Чжон Хи ключевым словом становиться «обновление». От него произошло много сложных слов и словосочетаний: «правительство обновления», «политика обновления под руководством президента Пак Чжон Хи», «конституция обновления» и т. д. С приходом к власти первого гражданского президента Ким Ен Сама в ОПЛ входят такие обозначения, как «штатский (гражданский) президент», «комбинированные методы государственного регулирования», «глобализация страны», «кадровая революция». Естественно, что ключевые слова, характерные для каждой предыдущей Республики, либо оказывались на периферии ОПЛ, либо вообще переходили в пассивную часть словаря. Например, историзмами стали такие слова, имевшие высокую частотность в период президента Ли Сын Манна, как «предатель нации», «политическое опекунство», «против политического опекунства». Некоторые слова под влиянием изменений политической ситуации подвергались «красный элемент», «элемент уничтожения». Но «коммунист» звучат сейчас относительно нейтрально, в то время как раньше они имели ярко выраженные негативные коннотации: ср очень частотные выражения для обозначения коммунистической партии и ее членов «клика бунта», «марионеточная клика», «неблагонадежный элемент», столь масштабной пассивизации лексики и столь интенсивного возникновения новых элементов ОПЛ и изменения семантики старых элементов, как в русском языке в переломные моменты жизни общества, здесь не происходило. Основной состав ОПЛ остается относительно стабильным. Такое положение дел, как нам кажется, объясняется тем, что перемены политического устройства общества в Корее не сопровождались сломом существующих экономических отношений, многие реалии социально-экономической жизни оставались стабильными, не происходило и переоценки связанных с ними понятий. Кроме того, для корейского общества в целом в большой степени характерно уважение к своему историческому прошлому, институтам власти как таковым, что связано с основополагающими принципами конфуцианства.

Обновление ОПЛ корейского языка, как и русского, происходит за счет собственных языковых ресурсов, а также заимствованной лексики. В корейском языке в процессе номинации в сфере ОПЛ оказались задействованы все способы, характерные для этого языка. Кстати сказать, в основном они являются общими для обоих исследованных языков. Наиболее продуктивными способами образования элементов ОПЛ оказались аффиксальной, причем среди аффиксов доминируют исконно корейские или китайского происхождения; «перестройка», «несоюзные страны», «централизация», «неолиберализм», «консерватизм», а также словосложение и словосочетание: «смена правительства», «демократический профсоюз», «временное правительство», «политизированный преподаватель», ^*& «исключение из партии».

Особенности корейской письменности не очень благоприятствуют процессу аббревиации тем не менее в ОПЛ аббревиатуры представлены довольно широко.

Их можно подразделить на два вида:

1)сокращение китайских слов путем опущения части иероглифов: от «Всекорейский патриотический студенческий союз борьбы против внешних сил в Корее», «Общественный союз борьбы за интересы демократических рабочих»,

2)сокращение словосочетаний, заимствованных из английского языка: WIPO от World International Property Organization «Всемирная организация интеллектуальной собственности, ВОИС», РАО от Food Agriculture Organization of the UN «Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН, ФАО»,

Возникновение элементов ОПЛ в результате семантического переосмысления не носит массового характера, однако, нам удалось обнаружить некоторые примеры: «переменная» получило общественно-политическое значение "фактор, который может изменить результаты выборов", «вывеска»- "человек, который может быть представителем партии, организации и т.п.",

Специфическим для корейского языка оказался лишь способ образования новых слов из китайских иероглифов, например, «демократическая партия», «глобализация».

Довольно существенные различия между русским и корейским языком наблюда-Ю1ся в процессах пополнения ОПЛ за счет заимствований. В корейском языке в эту подсистему практически не проникают элементы из некодифицированных разновидностей языка. Объясняется это, на наш взгляд, теми же причинами, что и стабильность нормы литературного языка. Кроме того существенную роль здесь играет тот факт, что основная масса ОПЛ корейского языка, как и вся культурная лексика в целом, китайского происхождения. Аналоги же некодифицированных форм русского языка, о которых мы говорили выше, состоят в массе из исконно корейских слов. Видимо, проникновению их в ОПЛ в определенной степени кроме всего прочего препятствует «давление системы». В данной дексико-семантической подсистеме гораздо более органичными оказываются новые существующие только в корейском языке слова, образованные из китайских иероглифов.

Менее характерны для корейского языка и заимствования из западноевропейских языков, прежде всего английского, которые особенно последние годы стали занимать в ОПЛ русского языка очень большое место. Это совершенно естественно, поскольку корейский язык относится к совершенно другому историко-культурному ареалу, нежели русский. Однако в последние десятилетия таких заимствований в ОПЛ корейского языка становится все больше, особенно в такой тематической группе, «как предвыборная борьба и парламентская деятельность». Например, из анг. hot issue «главный предмет спора», из анг. gerrymandering «предвыборные махинации, связанные с неправильной разбивкой на округа», из анг. filibuster «тормозить приятие закона или решения (путем обструкции), что часто используется меньшинством в парламенте». Связанно это, как с процессом глобализации, так и определенной вестернизацией корейского общества.

В период японской оккупации и военной диктатуры ОПЛ корейского языка, по крайне мере в разного рода официальных реализациях, по вполне понятным причинам не была подвержена идеологической дифференциации. Однако, и после перехода страны на демократический путь развития в такой яркой форме, как в русском языке, в корейском языке идеологическая дифференциация не наблюдаются. Обусловлено это, по-видимому, в первую очередь отсутствием у различных партий четких идеологических платформ, формирование их происходит главным образом по признаку землячества, который является традиционным феноменом в политической культуре Республики Корея, а также определенными цензурными ограничениями. Некоторые зачатки такой дифференциации можно проследить при сопоставлении текстов проправительственных и оппозиционных СМИ. Так, для последних характерно более частотное употребление некоторых политических жаргонизмов и определенных политических метафор. Например, «кукла дискурсе как русского, так и корейского языков. Обычно процессы метафоризации наиболее ярко отражают национально-культурную специфику сознания любого этноса. Однако многие метафорические модели оказались общими для корейского и русского языков. Так, в обоих языках в процесс метафоризации широко вовлечены бастион коммунизма, окопы партократии, корейск. «снаряды для прямого удара» (обвинения, в которыми обмениваются политики), «стрелок оппозиции» (человек, профессионально создающий скандалы в правительстве), «бронированный парламент» (намек на привилегию депутатов, благодаря которой они освобождаются от ответственности перед законом) и др.; русск. хрущевская оттепель, ветер перемен, корейск. «ветер налогов» (предвыборный скандал, связанный с сокрытием налогов) и т.п.; русск. болезнь суверенизации, вирус импичмента, корейск. «больная экономика», «легкий кашель Доу Джонса» и т.п. Но, естественно, что даже в общих метафорических полях обнаруживаются специфические элементы, отражающие национально-культурную специфику: ср. корейск. «тайфун назначений и увольнений» (резкая смена власти), или два идентичных по смыслу выражения - русск. политика кнута и пряника и корейск. «полигика кнута и моркови».

В заключении формулируются результаты проведенного исследования. По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1 Особенности развития общественно-политической лексики в корейском и русском языках // Язык и современное общество. Сборник статей. Институт языкознания РАН. М., 2002. -0.5 п.л.

2. Иноязычные заимствования в сфере экономической лексики в корейском и русском языках // Язык и современное общество. Сборник статей. Институт языкознания РАН. М., 2002.-1 п.л.