От редакции: Данная статья была опубликована в февральском выпуске журнала "Обзор корейской политики" (Korea Policy Review). Журнал публикуется Корейской службой зарубежной информации, то есть является официальным пропагандистским изданием правительства Республики Корея. Тот факт, что статья такого последовательного противника внешнеполитического курса администрации Джорджа Буша как Селиг Харрисон опубликована в этом журнале, да еще и на самом видном месте (она открывает февральский номер), уже говорит о многом.

    Выполняя свое предвыборное обещание изменить структуру южнокорейско-американского военного альянса, президент Но Му Хён за три года пребывания у власти сумел найти гармоничное сочетание подчас противоречивых национальных приоритетов. Экономические приоритеты диктуют необходимость не допустить преждевременного разрыва союза с США. Южнокорейско-американский Договор о взаимной обороне создает атмосферу стабильности, которая способствует внешней торговле, иностранным инвестициям и праву на наибольшее благоприятствование в контролируемых Соединенными Штатами международных финансовых организациях. Кроме того, присутствие американских войск является формой экономической субсидии Южной Корее, позволяя Сеулу поддерживать более внушительную оборонную мощь, чем он мог бы себе позволить самостоятельно. В то же время, благоприятное экономическое воздействие военного альянса нивелируется ограничениями, которые он налагает на масштабы и динамику усилий Но Му Хёна, направленных на замирение с Северной Кореей – замирение, начатое президентом Ким Тэ Чжуном на переговорах с председателем Ким Чен Иром в июне 2000 года.
    Соединенные Штаты пытались притормозить и, временами, воспрепятствовать усилиям Но Му Хёна на том основании, что продовольственная и другая экономическая помощь Сеула Пхеньяну подрывает шестистороннюю дипломатическую инициативу по прекращению северокорейских ядерных разработок. Однако президент Но проводил свою северокорейскую политику неуклонно, и в то же время демонстрировал понимание интересов США, послав южнокорейские войска в Ирак и уступив американскому давлению в вопросе строительства в районе Пхёнтхэка новой военной базы, которая будет располагаться прямо напротив Китая (город Пхёнтхэк находится у побережья Желтого моря, отделяющего Южную Корею от Китая – прим. перев.)
    При администрации Клинтона военный союз Сеула и Вашингтона не мешал межкорейскому примирению, так как США тогда сами преследовали цель улучшить отношения с Пхеньяном. В 1994 году в соответствии с Рамочным соглашением Северная Корея прекратила производство плутония. В октябре 2000 года президент Клинтон принял в Белом доме второго по значимости северокорейского руководителя вице-маршала Чо Мён Нока, а месяц спустя Ким Чен Ир оказал радушный прием госсекретарю Мадлен Олбрайт, прибывшей на Север с визитом. Тогдашнюю приверженность США нормализации отношений с Пхеньяном символизировал тот факт, что госсекретарь отдала дань памяти покойному Ким Ир Сену, посетив его мавзолей, чего несколькими месяцами ранее не сделал Ким Тэ Чжун.
    В администрации Буша с самого начала не было согласия, продолжать политику Клинтона или нет. 6 марта 2001 года бывший госсекретарь Колин Пауэлл заявил: "Мы действительно планируем контактировать с Северной Кореей и продолжить то, что было начато президентом Клинтоном и его администрацией". Однако эта установка была немедленно отменена Белым домом. Уже на следующий день в присутствии Ким Тэ Чжуна Буш открыто усомнился в приверженности Северной Кореи существующим соглашениям, и особенно в том, что ее "скрытный" руководитель Ким Чен Ир будет соблюдать какие-либо новые соглашения. На самом деле Северная Корея скрупулезно выполняла инспекционные требования Рамочного соглашения, как неоднократно констатировали и Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ), и американское Агентство по контролю над вооружениями и разоружению.
    За словесной атакой Буша на Северную Корею, Ирак и Иран, когда в январе 2002 года в своем послании Конгрессу "О положении в стране" он причислил эти страны к "оси зла", последовали всё более явные признаки того, что целью Белого дома стало не продолжение поиска путей нормализации отношений с Северной Кореей, а, напротив, создание условий для ее "коллапса".
    17 февраля 2002 года – накануне визита Буша в Шанхай для участия в Азиатской экономической конференции – "Файнэншл таймс" сообщила, что доминирующей идеей поездки станет "проблема свержения режима Ким Чен Ира". Газета процитировала высказывание высокопоставленного представителя президентской администрации, по словам которого, "главный вопрос – это как нам добиться того, чтобы Россия и Китай порвали отношения с Северной Кореей". Европейская и южнокорейская политика по развитию контактов с Пхеньяном, говорилось в этой статье, "мало чем отличается от политики попустительства". Один влиятельный чиновник вопрошал: "Неужели они не чувствуют, что у них руки в крови, когда встречаются с северокорейцами?""
    В таких условиях не удивительно было, что американский президент в интервью Бобу Вудворду для его книги "Буш на войне" объявил: "Я питаю отвращение к Ким Чен Иру. Мне говорят, что финансовое бремя будет слишком тяжелым, если мы попытаемся... этого человека свергнуть. Но со мной такие аргументы не пройдут. Или вы верите в свободу, или вы в нее не верите".
    Расхождение между южнокорейской политикой в отношении Севера и жестким подходом Буша неуклонно увеличивалось с конца 2002 года, когда Соединенные Штаты предприняли серию шагов, кульминацией которых стало аннулирование Рамочного соглашения. В октябре США обвинили Север в нарушении данного соглашения. ЦРУ заявило, что у Севера есть тайный завод по обогащению урана до оружейного уровня, и этот завод "к середине текущего десятилетия" сможет производить в год "одну или две" единицы ядерного оружия на основе обогащенного урана. По информации, которую мне подтвердили в компетентных органах Южной Кореи, сотрудникам южнокорейской разведки в ходе обмена данными с ЦРУ были представлены лишь отрывочные и неубедительные свидетельства в пользу такого заключения – как до, так и после его опубликования. Южной Корее было сказано, что как "верный союзник" она должна принять утверждения США на веру.
    Обвинения в том, что Северная Корея нарушила Рамочное соглашение 1994 года, были использованы, чтобы оправдать прекращение поставок нефти Северу, предусмотренных этим соглашением. Южная Корея поддалась интенсивному американскому нажиму в нефтяном вопросе. Как и следовало ожидать, это дало повод противникам Рамочного соглашения в самой Северной Корее возобновить производство плутония на реакторе в Ёнбёне, которое было приостановлено в 1994 году. Этот так называемый второй ядерный кризис вокруг Северной Кореи, впоследствии усилившийся, стал желанным подарком вашингтонским сторонникам жесткого курса, которым нужен был сдвиг в сторону конфронтации с Пхеньяном, чтобы создать условия для открытой кампании по "смене режима" или, как минимум, предотвратить включение экономической помощи Северной Корее в текст соглашения о денуклеаризации. Как я писал в журнале Foreign Affairs в январе и апреле 2005 года, администрация Буша до сих пор не представила достаточных свидетельств для того, чтобы утверждать о существовании на Севере программы обогащения урана до оружейного уровня. Пакистан четко заявил 15 сентября 2005 год, что он поставил Пхеньяну только 12 опытных образцов центрифуг, а не тысячи промышленно произведенных, готовых к применению центрифуг, которые потребовались бы для производства урана оружейной степени обогащения. Еще до этого, в феврале 2005 года, Национальная разведывательная служба Южной Кореи опубликовала свои выводы, согласно которым у Северной Кореи нет возможностей для глубокого обогащения урана. Китай высказывается более осторожно, но всё чаще дает понять, что разделяет эту южнокорейскую оценку. Как ясно показывают мои собственные подробные беседы с китайскими официальными лицами, у Пекина, кроме того, есть сомнения и в том, что Пхеньяну удалось обрести возможности для производства готового к боевому применению ядерного оружия на основе плутония.
    Сторонники жесткого курса в администрации Буша первоначально исходили из того, что Китай будет сотрудничать в деле свержения режима Ким Чен Ира, оказав на Пхеньян экономическое давление. Вместо это Китай стал наращивать экономическую помощь Пхеньяну, ясно дав понять, что не хочет падения Северной Кореи, и раскритиковал Соединенные Штаты за то, что они ставят подножки шестисторонним переговорам. Тогда американские сторонники жесткой политики пошли на временное тактическое отступление. Они позволили помощнику госсекретаря Кристоферу Хиллу выступить с серьезной переговорной инициативой в адрес Пхеньяна в середине 2005 года. Результатом стала шестисторонняя Пекинская декларация от 19 сентября, которая предусматривала, в конечном итоге, нормализацию американо-северокорейских отношений.
    Однако сторонники жесткого курса немедленно предприняли меры по подрыву усилий Хилла. "Ось зла" внутри американской администрации – Дэвид Эддингтон, глава аппарата вице-президента Чейни; помощник советника по национальной безопасности Джек Крауч и преемник Джона Болтона в должности заместителя госсекретаря по контролю над вооружениями и национальной безопасности Роберт Джозеф – организовали кампанию по дискредитации Северной Кореи как "преступного режима", нормализация отношений с которым невозможна. Кульминационным моментом этой кампании стали санкции против одного из банков в Макао, обвиненного в причастности к изготовлению фальшивой валюты и контрабанде наркотиков, которыми якобы занимается Северная Корея. Если обвинения в адрес банка подтвердятся, а Северная Корея, как и было задумано, понесет финансовые потери от санкций, тогда дальнейшие переговоры о денуклеаризации, скорее всего, застопорятся, пока Китай не изыщет "подковерного" способа компенсировать Пхеньяну его убытки.
    Постоянно усиливающиеся расхождения между южнокорейскими и американскими приоритетами в отношении Севера особенно ярко проявились 17 января этого года, когда американский посол в Сеуле Александр Вершбоу призвал Юг поддержать США в их обращении с пхеньянским режимом как с "преступным". Приоритетная задача Южной Кореи состоит в том, чтобы стабилизировать и сделать более либеральным существующий в Пхеньяне режим – это политика "меняющегося режима", ведущая к конфедерации и, в конце концов, к воссоединению страны. Американская политика, напротив, состоит в "смене режима".
    Перед лицом таких расхождений президенту Но вне всякого сомнения хочется сказать послу Вершбоу, что Сеул рассматривает южнокорейско-американский союз как военный по своей природе, а не политический, и что США как "верный союзник" должны уважать суверенное право Южной Кореи определять ее собственные национальные приоритеты, самой выбирать наилучшие способы снятия всё еще существующей военной угрозы Севера.
    Президент Но до сих пор противостоял искушению заявить что-то подобное. В самом деле, он редко выражает несогласие с американской политикой в явной форме. Широко известным исключением из этого правила стало разве что выступление Но Му Хёна 12 ноября 2004 года в Лос-Анджелесе, когда он заявил, что стремление Пхеньяна к созданию ядерного оружия "можно понять", если учесть проблемы безопасности, с которыми Северу приходится иметь дело. Отчасти это была ссылка доктрину национальной безопасности Джорджа Буша, в которой содержится прямая угроза превентивного удара против потенциальных противников США.
    С моей точки зрения, причина осторожности в высказываниях, проявляемой Но Му Хёном, состоит в том, что он понимает экономическую значимость южнокорейско-американского военного союза для Сеула. Соображения здравого смысла заставляют южнокорейское руководство не допускать преждевременного разрыва этого альянса при том условии, что Но Му Хён и впредь не позволит Соединенным Штатам замедлить динамику его экономической помощи Пхеньяну и политических шагов в направлении снижения военной напряженности на полуострове. Во время недавней поездки в Сеул я с удивлением обнаружил, что очень многие южнокорейцы всевозможной политической ориентации, кажется, смирились с тем, что военное присутствие США в Корее сохранится и в будущем, на неопределенное время. Я неоднократно интересовался, почему у корейцев сложилось такое отношение к американским войскам, и пояснял, чем вызвано мое удивление.
    В конце концов, говорил я, Северная Корея больше не способна к проведению длительной наступательной операции, как это было в 1950 году. Пентагону это известно, свидетельством чему могут служить уже начавшие осуществляться планы передислокации и сокращения численности американских войск в на Юге. Почему же тогда, несмотря на снижение северокорейской угрозы, Соединенные Штаты всё еще хотят оставаться в Корее? Я полагаю, что одна из причин состоит в том, что Разведывательное управление Министерство обороны США и Управление национальной безопасности хотят продолжать шпионить за Китаем, используя секретные базы электронного наблюдения в Корее. Другая причина: военно-воздушные и сухопутные подразделения, размещенные в Корее, могут пригодиться в войне с Китаем из-за Тайваня. Если исходить из этих причин, то расхождения между приоритетами Южной Кореи и США в последующие годы будут лишь усиливаться, поскольку Сеул всё больше дорожит тесными связями с Пекином.
    Некоторые консерваторы отвечали мне, что Северная Корея по-прежнему непредсказуема, и, следовательно, присутствие американских войск будет необходимым из соображений безопасности еще долгое время. Чаще же встречавшийся ответ был таков: военный союз с США создает атмосферу стабильности, благоприятную для внешней торговли и иностранных инвестиций в Корее. При этом никто, однако, не упомянул того, что я считаю настоящей, невысказанной, фундаментальной причиной тревоги Южной Кореи в связи с перспективой разрыва союза с США: американское военное присутствие и приверженность союзническим отношениям обеспечивают упомянутые выше крупные экономические субсидии Югу.
    Эта невысказанная причина была однажды названа мне бывшим послом США в Южной Корее Вильямом Портером, впоследствии служившим главой американской дипломатической миссии в Саудовской Аравии. В апреле 1971 года я приехал в Сеул по заданию газеты "Вашингтон пост", и у меня состоялась долгая беседа с Портером, который был человеком очень откровенным в общении. Он был зол. Ему в те дни приходилось вести тяжелые переговоры с военным режимом Пак Чон Хи по поводу масштабов военного присутствия США на Юге. Перед этим Портер сумел убедить администрацию Никсона сократить численность воинского контингента Соединенных Штатов с 60 до 40 тысяч человек, но южнокорейцы сопротивлялись такому повороту событий не на жизнь, а на смерть. "Не удивительно, – говорил Портер. – Присосались к жирному американскому вымени и, естественно, не желают отрываться".
    Субсидии, обеспечиваемые присутствием США, дают южнокорейцам возможность оттянуть момент, когда надо будет сделать нелегкий выбор относительно того, с какой скоростью и как далеко продвигаться к национальному воссоединению, а также выбор между гражданскими и военными бюджетными приоритетами. Американское присутствие позволяет Югу свести к минимуму жертвы, которые иначе были бы неизбежны для поддержания нынешнего высокого уровня военных расходов. К тому же, вывод американских войск заставил бы Сеул решать, надо ли ему увеличивать военные расходы, чтобы сохранить тот уровень безопасности, который сейчас обеспечивают США, или, напротив, делу межкорейского урегулирования и воссоединения лучше послужат переговоры о взаимном сокращении вооруженных сил Юга и Севера.
    Малоимущие слои населения на Юге извлекут выгоду от перекачки средств из военных расходов в программы социального обеспечения. Что же касается верхнего и среднего классов, то они, напротив, кровно заинтересованы в сохранении статуса-кво. Без американских субсидий Сеул должен будет удвоить или утроить свой военный бюджет, если захочет заменить стоящие на защите Южной Кореи войска США, не говоря уже о значительно больших издержках, которых потребует создание собственных ядерных сил. В дополнение к прямым расходам на содержание своих солдат в Корее, составляющим в среднем 2 миллиарда долларов в год, Соединенные Штаты ежегодно тратят более 40 миллиардов на поддержание оборонительных возможностей в Восточной Азии и в западных районах Тихого океана, от чего зависит их способность к военному вмешательству в Корее.
    До тех пор пока Сеул рассматривает американскую экономическую подпитку как нечто такое, на что он имеет законное право, его ничто не заставляет всерьез задумываться: стоит ли начинать движение к межкорейской конфедерации, о которой на саммите в июне 2000 года говорилось как о прелюдии к воссоединению.
    Значительная часть южнокорейского военного бюджета тратится на громадный военно-промышленный комплекс. На Юге сейчас работают более 80 оборонных компаний-подрядчиков, которые производят около 350 типов военной продукции на приблизительно 150 заводах. Эта мощная лоббистская группировка вместе с руководством южнокорейских вооруженных сил противится сокращению военных расходов.
    Разумеется, есть определенные аспекты американского военного присутствия, которые исключительно важны для обороны Юга – в особенности передовая система оперативного управления вооруженными силами и разведывательные возможности. На случай вывода американских войск Сеулу следовало бы модернизировать собственные возможности до аналогичного уровня, даже если на это придется потратиться. Кое-какие расходы по данной статье уже производятся, и они оправданны. Однако это совсем не то глубокое и всестороннее развитие вооруженных сил, которое осуществлялось бы в расчете на полную замену американского присутствия.
    На мой взгляд, в ответ на недавнее сокращение и передислокацию американских войск Юг должен предложить Северу возобновить переговоры о взаимном сокращении вооруженных сил, которое было оговорено в межкорейском соглашении 1992 года. Совместная межкорейская военная комиссия, предусмотренная тем соглашением, так и не была создана из-за разразившегося вскоре ядерного кризиса, но теперь ее создание должно стать одним из приоритетов для президента Но Му Хёна. Соглашении конкретно предусматривает переговоры о взаимном сокращении вооруженных сил под патронажем Совместной комиссии.
    Точно так же, как и на Юге, взаимному сокращению войск противостоит военно-промышленный комплекс Севера, нашедший себе единомышленников среди сторонников жесткого курса в северокорейской Трудовой партии. Среди членов радикальной фракции в Пхеньяне идея снижения военного потенциала совершенно не популярна. Тем не менее, на Севере экономические факторы заставляют задуматься об уменьшении военных расходов, и, как мне говорили в Пхеньяне в апреле в прошлого года, Ким Чен Ир готов присоединиться к процессу сокращения вооруженных сил, если аналогичную готовность проявит Сеул.
    Напротив, на Юге, который тратит на оборону гораздо меньший процент своего ВВП, необходимость сокращения войск ощущается не так остро, как на Севере. Быстрый экономический рост Южной Кореи в сочетании с американским военным присутствием позволял сеульским правителям не увеличивать долю ВВП, идущую на оборону, но при этом постоянно повышать военные расходы в абсолютном выражении.
    Помимо взаимного сокращения войск, в своей книге "Корейский эндшпиль: стратегия воссоединения и выход США из игры" (Korean Endgame: A Strategy for Reunification and the U.S. Disengagement [Princeton, 2002]) я призывал к тому, чтобы Соединенные Штаты и Южная Корея обговорили отвод своих войск от 38-й параллели в обмен на аналогичный отвод войск Севером. Это могло бы стать частью более широкого плана замирения с Пхеньяном. Вместо этого, Пентагон сделал передислокацию американских войск частью политики конфронтации с Севером. Во время переговоров о передислокации президент Но не предпринял попыток вписать долгосрочный план по снижению американского военного присутствия в стране в контекст улучшения отношений с Пхеньяном.
    Самым потрясающим примером нежелания Но Му Хёна нарушать статус-кво стало его решение послать южнокорейских солдат в Ирак. Цена этого решения в плане репутации Южной Кореи в мировом сообществе была высока. Американское вторжение в Ирак рассматривается во многих странах мира как грубая ошибка исторического масштаба, которая породит длительную нестабильность на Ближнем Востоке и в регионе Персидского залива, приносит ужасные страдания народу Ирака. Решимость президента Но поддержать американскую авантюру в Ираке лишний раз подчеркивает его желание избежать разрыва военного альянса, который по экономическим причинам всё еще пользуется широкой общественной поддержкой в Южной Корее. В то же время, если говорить о положительных моментах, этим решением Но Му Хён укрепил свои позиции в борьбе за то, чтобы помешать администрации Буша перейти на рельсы конфронтации с Пхеньяном – конфронтации, которая может привести к войне.

    Подводя итоги, можно сказать, что за оставшиеся два года пребывания у власти президент Но мог бы попытаться привести военный союз с США в большее соответствие со своей политикой в отношении Северной Кореи тремя путями.
    Во-первых, в ходе двусторонних дискуссий с Пхеньяном, несмотря на давление со стороны Пентагона и собственного военно-промышленного комплекса, он мог бы постараться договориться о совместном сокращении вооруженных сил Юга и Севера.
    Во-вторых, он мог бы настоять на более "открытом и равноправном" союзе (см. статью Фрэнка Рюдигера в январском номере "Обзора корейской политики"), сосредоточиться на подготовке к возвращению Сеулу полного оперативного управления южнокорейскими вооруженными силами и, в конечном итоге, к переходу от нынешней модели Командования объединенных сил Южной Кореи и США к более справедливой японской модели, в рамках которой равноправные командные структуры и разведорганы Японии и США тесно связаны.
    Наконец, Но Му Хён мог бы активизировать усилия, направленные на подписание трехстороннего (США, Северная Корея и Южная Корея) мирного договора, который ознаменует собой окончание Корейской войны. Пентагон опасается, что официальное окончание Корейской войны усилит раздающиеся как в самих Соединенных Штатах, так и в Южной Корее призывы к полному отказу США от военно-политического влияния на Корейском полуострове. Следует, однако, помнить, что военное присутствие США регулируется южнокорейско-американским Договором о взаимной обороне, который останется в силе даже тогда, когда мирный договор положит конец Комиссии по соблюдению соглашения о прекращении огня, Командованию войск ООН и прочим пережиткам соглашения 1953 года. Учитывая гигантские размеры сети военных баз и объектов, принадлежащих США в Корее, на полный вывод войск уйдет много лет, даже если в ближайшем будущем обе стороны пожелают такого вывода.

Обсудить на форуме