Корейская крылатая пехота

    Без прыжков офицером не стать

    Пока мы ехали на место, где курсанты проходили курс десантной подготовки, хорошо знакомый по предыдущему посещению АСВ и ставший моим большим другом офицер по связям со СМИ майор Ли Чжан Хо кратко пояснил мне суть курса. Как выяснилось, к превращению будущих офицеров в крылатых пехотинцев командование подходит самым серьезным образом. Весь курс подготовки длится три недели и проходит он в самом крупном центре подготовки военного спецназа Южной Кореи – в районе города Ёнъин, что в нескольких десятках километров к югу от Сеула. Здесь же, только на других полигонах, проходят подготовку и другие подразделения: готовящиеся к отправке в Ирак солдаты и офицеры подразделения "Зайтун", южнокорейский аналог нашей группы антитеррора "Альфа" - команда 707, повышают свою квалификацию кадровые солдаты и офицеры спецназа и прочие.
    Для обучения курсантов академии Центр спецназа специально выделяет несколько десятков лучших инструкторов, которые и должны превратить будущих офицеров в десантников. Каждый инструктор имеет за плечами не менее трехсот прыжков с парашютом.
    Как уже было сказано, курс подготовки длится три недели и разбит на три этапа - по неделе на каждый. В первую неделю тренировка идет в специальном двухэтажном тренировочном комплексе, во вторую начинается "приближение к боевым условиям" – проводится отработка десантирования с 11-метровой вышки, а в третью неделю курсанты делают 4 прыжка – два дневных и два ночных. При этом один из прыжков – чаще всего дневной – обязательно должен быть в полной боевой выкладке.
    Естественно, не удерживаюсь от двух каверзных вопросов: "Несчастные случаи были?" "Слава Богу, нет. Сами знаете, армейские парашюты гораздо менее прихотливы и более надежны спортивных, но, с другой стороны, менее управляемы. Укладку производят профессионалы. Но какие-то казусы случаются время от времени: столкновения в воздухе сцепки двух парашютов, кто-то по непонятной причине может вытащить запасной парашют при нормально работающем основном. Но максимум, с чем мы столкнулись - подвернутые ноги. Это уже просто неправильное приземление. В любом случае, порядок действия при всевозможных ЧП – сцепка, столкновение, перехлест строп, работа двух парашютов, посадка на препятствия – всё отрабатывается десятки раз на земле под руководством профессионалов, которые испытали все это на практике. Кроме того, с наблюдательного пункта на земле ведется постоянный контроль, в случае чего через мегафон подскажем", – поясняет Ли.
    "Есть такие, кто наотрез отказывается прыгать?" Здесь, как поясняет мне мой гостеприимный гид, всё просто – если не прыгнешь все четыре раза, ставь крест на всей военной карьере, это означает автоматическое отчисление. Если вдруг по уважительной причине физически не смог сделать четыре положенных прыжка – ногу подвернул или болел, то курсант обязательно пройдет этот курс на следующий год или уже после формального выпуска. Но в любом случае, лейтенантских погон без прыжков не дают. А так как каждый год учебной программой Академии запланирован свой этап – например, на следующий год эти же ребята поедут на остров Уллындо на 4-недельный курс подготовки по программе рейнджеров, – то каждый курсант старается сделать всё вместе со всеми, в том числе и прыжки. Конечно, у всех бывает по-разному: иногда в первый-второй раз некоторые ребята робеют сделать шаг вниз с 800-метровой высоты, впрочем, их специально никто не заставляет, это решение они должны принять сами. "Но накануне со всевозможных тренажеров курсанты имитируют прыжки сотни раз, так что всё происходит автоматически. А потом на борту инструкторы создают такую атмосферу, так заводят курсантов, что те сами рвутся за борт. В этом вы еще убедитесь. Случаев отказа у нас не было", - добавляет с улыбкой майор Ли.

    Первая неделя

    32 градуса в тени. Беспощадное солнце, духота. Вокруг грохот, шум, стрельба, вдалеке слышны какие-то взрывы. Мимо в касках, бронежилетах и камуфляже песочного цвета в полном снаряжении прогрохотал взвод солдат с мрачным выражением на лицах. Понимаю, в такую жару бег с 40 кг груза на себе – удовольствие ниже среднего. Время от времени всю эту какофонию перекрывают одновременные возгласы десятков человек. Создается ощущение, что попал в ад. "Вы не сильно ошиблись. Добро пожаловать в центр подготовки спецназа нашей армии", – смеется майор Ли.
    "Это что, прыгать учите прямо в гущу боя?", – интересуюсь я. "Я же говорил, здесь не только мы. Видели пробежавшую мимо вас группу в камуфляже для пустыни? Эти готовятся в Ирак ехать, очередная смена подразделения "Зайтун". Недалеко от нас идут стрельбы у спецназовцев, повышающих здесь свою квалификацию. Чуть подальше миротворцы бегают. А шумовыми гранатами "балуется" элита спецназа – наши антитеррористы, отрабатывают освобождение заложников из здания". "Ну а кричит кто? Те, кому не повезло исполнять роль террористов?", – ерничаю я. "А вот голосистые как раз наши курсанты. Пойдемте на полигон", – предлагает майор.
    Вот мы на площадке размером с футбольное поле. Всех курсантов разбили повзводно и тренируют на разных тренажерах. В одном месте учат приземлению сначала с метрового, а потом полутораметрового барьера – ноги вместе, колени полусогнутые, приземление на полную ступню, приземлившись – сразу отскок или перекат в сторону. Здесь командует младший сержант спецназа Нам, 25-летняя девушка, кстати. Спуску не дает никому. За малейшую небрежность или неточность – отжимание или гусиный шаг. "Не слишком ли строго? – интересуюсь. – К каждой мелочи же цепляетесь..." "Зато потом переломов не будет, тяжело в учении – легко в бою", – строго говорит она, смотря из-за стекол фирменных солнцезащитных очков, которые разрешено носить только спецназовцам, и тут же отправляет очередного курсанта 30 раз отжиматься.
    В другом месте идет отработка действий при отказе основного купола – встряхнули стропы, убедились, что парашют не раскрывается, не паникуем, вытащили кольцо запаски, распотрошили купол и бросили в сторону от себя, чтобы нормально наполнился воздухом.
    Чуть поодаль курсанты разбиты по парам, подвешены на лямках и отрабатывают маневр расхождения друг от друга при чрезмерном сближении – сориентировались, установили словесный контакт, потянули стропы, разошлись в стороны.
    В третьем месте на макете практикует сам выход из вертолета – прыжок согнувшись, руки на груди, счет "701-702-703", посмотрели наверх, проверили, что купол наполнился полностью, встряхнули стропы, сориентировались на местности и порубили к месту приземления.
    Ну и затем всё в комплексе на тренажере с высоты примерно второго этажа – отделение в имитирующей парашют подвесной системе, прикрепленной к тросу, проехали по этому тросу вниз, отработали приземление, освободились от лямок, проконтролировали приземление следующего за вами товарища и обратно бегом на второй этаж.
    Инструкторы строги, очень строги, чуть что – сразу наказание, иногда для всего взвода сразу. Те вопли, которые периодически перекрывали шум стрельбы с соседних полигонов, оказались дружными ответами десятков курсантов, которым инструкторы задавали вопросы о том, что они будут делать в той или иной ситуации. Кроме того, все свои действия сами курсанты даже без непосредственного контроля командиров постоянно сопровождали криками – так положено – как бы объясняя, что они делают, поэтому в итоге от возгласов "согнулся, руки на груди, выпрыгнул, 701-702-703, осмотрел купол, сориентировался..." и т.д. у меня стало звенеть в ушах.
    Всё бы ничего, да все это проходит на такой жаре, что ребятам, облаченным с камуфляж и каски, не позавидуешь. Пара человек не выдержали, схватив тепловой удар. Но затем, немного отлежавшись в тени, опять вернулись на тренажеры. Всего, как мне рассказали, из двухсот курсантов семеро получили тепловые удары.
    В 12 часов дня настало время обеденного перерыва и отдыха. Перед уходом в столовую все взводы попили, построились, старший инструктор похвалил ребят за стойкость, указал некоторым на их ошибки, пожелал приятного аппетита и под конец спросил: "Вы уверены, что хотите стать десантниками?" В ответ на это раздался дружный ответ пары сотен человек "Так точно! Абсолютно уверены!", при этом кричать все должны были, пока хватит воздуха в легких такова традиция. Под конец в общем хоре голосов стали отчетливо слышны достаточно визгливые нотки – это девчонки-курсанты начали децибелами перекрывать парней. Кстати, для тех, кто не знает: 10 процентов курсантов Академии – девушки и требования к ним те же самые: нет прыжков – нет лейтенантских погон...

    Прыжок – символ преодоления себя

    После непритязательного, но достаточно сытного обеда командир будущих десантников подполковник Ли пригласил к себе в кабинет на кофе, согласившись ответить на вертевшиеся у меня на языке вопросы.
    Больше всего меня интересовала причина такой длительности курса. Не секрет, что спортсмены-парашютисты достаточно иронично относятся к прыжкам с 800 метров, которые практикуются в армии. Система открытия - принудительная, делать практически ничего не надо, главное не мешать выходить парашюту из ранца, фигур в воздухе не поизображаешь – высота слишком мала, да и парашютная система слишком велика, о приземлении на армейском парашюте в "пятикопеечную монету" мечтать не приходится - слишком уж он плохо управляется. Кроме того, сейчас в России такие прыжки стали своего рода развлечением - плати несколько сотен рублей, пара часов теоретической и практической подготовки и точно такой же прыжок с "кукурузника". Зачем же три недели с понедельника по пятницу по 8-10 часов тренировок, когда другим хватает всего лишь пары часов?
    Выслушав меня, подполковник Ли согласился: "В принципе в этом плане вы правы. Если была бы цель просто их четыре раза скинуть с 800 метров и забыть, то мы бы тоже особо не мучались. Здесь у нас несколько иные задачи. Во-первых, это не развлечение для них. Они офицеры. Мы ставим целью выработать у них автоматизм действий на всю жизнь. Как вы хорошо представляете, спецназ и ВДВ составляют лишь небольшую часть нашей армии, поэтому для многих из курсантов следующие прыжки после нынешних четырех состоятся лишь годы спустя, но как себя вести при прыжке и приземлении они должны помнить и через много лет. Во-вторых, теоретически во время войны может сложиться такая ситуация, когда офицеру придется десантироваться с солдатами, которые раньше не прыгали. Поэтому офицеры должны уметь объяснить всё необходимое подчиненным. Именно для этого и нужны сотни часов тренировок. За эти недели мы вырабатываем у курсантов рефлексы на всю жизнь, потом будет достаточно лишь немного их обновить, если будет слишком длительный перерыв. Логика здесь такова: лучше раз и навсегда научить и не возвращаться к этому, чем потом каждый раз начинать заново. В общей сложности мы экономим время, не говоря уже о том, что долгие тренировки приводят к выработке бессознательно верного алгоритма действий при прыжках".
    Спрашиваю про отношение самих курсантов к прыжкам, нет ли голосов о том, что прыжки вообще не нужны, так как в спецназ и ВДВ идут лишь немногие. "Вот здесь я вам скажу абсолютно точно: таких разговоров нет", – заверяет подполковник. Как выяснилось, большую роль в этом играют те самые "крылышки" с парашютом посередине, которые появляются на форме. "Я сам учился в этой Академии и скажу честно, все "неокрыленные" завидуют тем, кто уже прыгнул. Пока не прошли на третьем курсе программу десантной подготовки и не пришили себе на форму "крылья", мы себя чувствовали немного неполноценными курсантами. Это как знак приобщения, как символ того, что ты смог преодолеть свой страх, самого себя, что ты, в конце концов, достоин быть офицером. Запомните мои слова, посмотрите на них после церемонии вручения значков десантников. Уверяю вас, от гордости у них развернутся плечи, в глазах появится новый задорный огонек, друзей будут мучить подробными рассказами про прыжки - по себе помню. В общем, нужно это курсантам, нужно, после прыжков они сразу как-то становятся более взрослыми и более уверенными в себе".

    Вторая неделя

    Во вторую неделю тренировки переместились на 11-метровые вышки, что соответствует примерно четырехэтажному зданию. Как мне рассказали спецназовцы центра, эта высота считается психологически наиболее трудной. Если пересилить ее, при настоящих прыжках уже особых проблем не возникает.
    Вышка, название которой в корейскую армию пришло из английского – mock tower (в переводе "имитирующая башня") – позволяет прочувствовать человеку почти всё, за исключением самой высоты, что происходит при настоящем прыжке: рывок, когда парашют начинает выходить из ранца, стабилизация под куполом, сопровождающаяся небольшой болтанкой из стороны в сторону, а самое главное – ощутить, что такое прыгнуть с высоты. Прыжок производится следующим образом: курсанта сажают в подвесную систему, которая имитирует аналогичную конструкцию парашюта. Система прикреплена на блоке к тросу, который другим концом привязан к столбу, стоящему примерно метрах в ста от вышки. Курсант прыгает, а потом едет по наклонной к столбу и в итоге плавно подъезжает к земле, в процессе движения отрабатывая уже назубок выученный алгоритм: "согнулся, руки на груди, выпрыгнул, 701-702-703, осмотрел купол, сориентировался..." и т.д. Затем освобождается от подвесной системы, хватает лямку и ведет ее назад к башне, чтобы дать возможность своим товарищам также проделать такие псевдопрыжки.
    При этом внизу, прямо под башней, сидит инструктор по парашютно-десантной подготовке, который проверяет, правильно ли ведет себя курсант в процессе отделения. После каждого прыжка курсант подходит к инструктору, последний сообщает первому его ошибки, может заставить поотжиматься, если совсем уж крупные недочеты, и объявляет, "зачет" или "незачет" по этой попытке. Всего надо набрать четыре "зачета" – по количеству реальных прыжков, а вот количество попыток неограниченно. Как рассказал в минуты короткой передышки между тренировками инструктор старший сержант по фамилии Ким, первый раз всем курсантам ставится "незачет", дабы потренировались. То есть, чтобы пройти этот этап, необходимо сделать минимум пять попыток, а максимум... неизвестно. Пока рекорд Академии по бестолковости на этом этапе составил 26 попыток, но рано или поздно проходят все – времени за неделю хватает.
    На вышку курсанты поднимаются постепенно, пока самые верхние прыгают, те, кто этажами пониже, отрабатывают свои действия в воздухе. Не знаю, сколько всего им приходится это делать, но не менее нескольких тысяч раз за трехнедельный курс. И опять же, постоянно от этой "отработки вслух" стоит постоянный шум. Однако, как пришлось убедиться, на самом верху инструкторы создают еще более "горячую" атмосферу. На зашедших на самый высокий – предназначенный для прыжков - этаж две группы курсантов сразу же накидываются по инструктору, которые заставляют курсантов поприседать, покричать, затем напоминают "ненавязчивыми" оглушающими выкриками в ухо правила поведения, а потом подводят к проему, хлопают по плечу и "пошел!". Некоторым уделяется особое внимание. Не зря говорили, что это высота психологически весьма трудная. Несколько курсантов после команды "пошел" пару секунд медлили, но пресловутых "ударов сапогом с спину для лучшего полета" не было и в помине. Решение принимает каждый сам. Под конец дня все уже прыгали, как и требуется, "на автомате". И так целую неделю...

    Прыжки

    "Я, корреспондент "Российской газеты" в Сеуле Олег Кирьянов, добровольно соглашаюсь на следующие условия Учебного центра войск специального назначения вооруженных сил Республики Корея: 1. Проведение съемок на площадке десантирования, а также с борта вертолета, на котором я буду находиться вместе с одной из групп курсантов Академии сухопутных войск Республики Корея во время их парашютных прыжков. 2. Обязуюсь точно следовать указаниям экипажа и инструкторов на борту вертолета. 3. В случае, если в процессе съемок мне будет нанесен любой моральный и физический ущерб, включая постоянные увечья и смерть, заявляю, что ни я, ни представляющие мои интересы лица не будут предъявлять никаких претензий Центру, Академии и Министерству обороны РК".
    Вот таким "внушающим неподдельный оптимизм" заявлением меня встретили в день прыжков. По иронии судьбы, это был наш день ВДВ - 2 августа. Разве можно мечтать о лучшем способе отметить праздник? Заявление я естественно без особых разговоров подписал. Военных понять можно: мало ли что, а потом мучайся с этими журналистами…
    Но не это главное. Главное было, что сегодня – прыжки. У курсантов для этого существует особая форма – прыжковые комбинезоны, которые усилены специальными вставками, предохраняющими насколько это возможно от царапин, ушибов и ссадин. На полигоне перед вертолетной площадкой я застал курсантов уже облачающимися в свои комбинезоны.
    Вот и всё. Приготовления закончены, снаряжение полностью закреплено, инструкторы проводят, как говорят избегающие слово "последний" парашютисты, "крайнюю" проверку парашютов и снаряжения. Ждем вертолетов. То здесь, то там раздается слишком громкий смех, все-таки нервничают понемножку ребята, но, как в свое время говорил мне сделавший более девяти тысяч прыжков российский инструктор Сергей: "Волнуются все, вне зависимости от того, первый это прыжок или тысячный, главное, как себя в воздухе будешь вести".
    Постепенно надвигающийся гул винтов возвестил, что наши "вертушки" на подходе. Прыжки будут с транспортных двухвинтовых "Чинуков". И вот две машины вынырнули из-за горы, из-за чего все вокруг заполнилось таким шумом, что говорить можно было, только крича друг другу в ухо. Инструктор командует: "Встали!" Вскакиваю вместе со своей группой.
    Вертолеты приземлились на площадке, открыли свои задние люки, через которые потом и будет проводиться десантирование. Следующая команда: "на борт". В машине курсантов уже ждут три инструктора, которые хлопают каждого входящего по спине в знак того, что первый осмотр снаряжения на борту пройден. Внезапно ко мне подходит один из офицеров: "Вы не можете быть на борту". "Почему?" "Вам съемка разрешена только на земле, у вас нет пояса, которым мы пристегиваем инструкторов, можете выпасть в полете". За меня вступается майор Ли: "Было подписана соответствующая бумага, ваше начальство согласилось". Офицер центра непреклонен: "Мне мое начальство сейчас звонит и говорит снять журналиста с борта". Начинаю спорить я: "Не будет съемок с борта, не будет репортажа". Следует предложение: "Можем сделать снимки за вас". Начинаю вскипать: "Репортаж тоже за меня напишете?" Майор Ли поддерживает: "Весь план, включая съемку на борту, был одобрен в Министерстве обороны или вам указаний министерства мало?" Офицер-спецназовец немного смягчается и говорит: "Вы поймите, нам-то всё равно, бумагу подписал, так пусть хоть снаружи летит, есть правила безопасности, которые никто не отменял. Нам же потом нагоняй будет, если кто узнает", – и начинает переговоры по рации с начальством. В конце концов говорит: "Идите на борт, только будете сидеть в самом конце, как можно дальше от десантного люка". Ладно, хоть так...
    Всё, наконец-то на борту, инструктор усаживает меня и вежливо просит, говоря по народному, "прикинуться ветошью и не отсвечивать", а потом, мол, "посмотрим". Что будет "потом" остается только гадать, но сижу тихонько. Курсанты сидят с напряженными лицами, грохот винтов изменил тональность, люки начали закрываться, взлетаем. Тут берутся за свою работу инструкторы: "Что приуныли? Не хотите быть десантниками и офицерами?" "Хотим!", – следует ответ. "Не слышу! Сейчас посажу вертолет и всех выгоню, пойдете на гражданку! Хотите прыгать?" "Хотим!!!", – раздается рев на мгновение заглушивший винты и заставивший обернуться второго пилота. "Так-то лучше. Порядок действия помним?" Курсанты показывают, что не зря две недели учились и как один выпаливают: "Согнулся, руки на груди, выпрыгнул, 701-702-703, посмотрел наверх, проверил, что купол полный, встряхнул стропы, сориентировался и порулил к месту приземления". "Как приземляемся?" "Ноги вместе, полусогнуты в коленях, контакт с землей и набок!", – ревут будущие командиры. "Отлично", – одобряет инструктор и проверяет с коллегами, как пристегнуты к тросу вытяжные ремни, а также делает "крайний" осмотр снаряжения каждого курсанта. Ошибка ведь может стоить жизни.
    Краем глаза замечаю, как пошел вниз десантный люк – приближаемся к месту выброски. Смотрю на высотомер "вертушки" – 750 метров, скоро уже. Один из инструкторов оказывается облаченным в парашют и стоит, явно намереваясь прыгнуть. Над люком загорается красный огонь – "приготовился", через несколько секунд зеленый – "пошел". Инструктор подмигивает курсантам: "встретимся на земле" и спокойно делает шаг в бездну, вдали видно как над ним разворачивается зеленый купол парашюта. Так называемый пристрелочный выброс, когда для точного определения направления и силы ветра первым выбрасывается самый опытный парашютист. Вертолет резко уходит влево на разворот, теперь уже на заход для курсантов. Через люк прекрасно видны постройки центра, а заодно и ближайшие деревеньки.
    "Правый борт, минутная готовность! Встали, проверили впереди стоящего". Ребята делают осмотр стоящего перед ним товарища, самый дальний в цепочке от люка слегка бьет по шлему впереди стоящего – "готов!", тот следующего и так далее. Волна докатывается до стоящего перед люком: "К прыжку готовы!", – докладывает он. Инструктор опять видит напряженность на лицах и начинает снова кричать, проходя вдоль строя и шлепая слегка по плечу каждого из без пяти минут десантников: "Прыгать хотите или хотите на гражданку?" "Хотим!", - несется в ответ. "Куда? На гражданку?" "Нет, прыгать!", – ревут курсанты. "Вы уверены? Что-то опять плохо слышу!" "ДА! Хотим прыгать" "Точно?" "ДА!!!" "А не испугаетесь?" "НЕТ!!!" У ребят в глазах уже ни тени волнения, а только азарт. Про себя думаю, что корейский музыкальный мир потерял в этом сержанте одного из талантливых диджеев. Умеет заводить кого угодно.
    "Отлично!" - кричит сержант, подходя к люку, над которым уже начала пульсировать красная лампочка. Зеленая! "Пошел!!!". Раззадоренные словами инструктора и высотой курсанты начинают напирать так, что приходится сдерживать, чтобы слишком близко не вылетали, иначе повышается вероятность схождения в воздухе. "Пошел... пошел... пошел...". Пытаюсь сзади увидеть колеблющихся, нет, вроде бы все идет четко. Всё, одна группа ушла.
    Ко мне подбегает тот самый инструктор: "За хорошее поведение премирую посадкой у самого люка, только не высовывайся особо". Подводит к самому обрезу и сажает на скамейку, предварительно пристегнув меня какими-то ремнями, лежащими у сидения. Буквально в полуметре бездна...
    Вертушка делает очередной разворот. Тем времени инструктор так высовывается из люка, что становится немного боязно за него. Уже знакомая команда: "Левый борт, встали!" И далее все так же, как и в предыдущий раз, только теперь прыгает и половина девчонок. Теперь уже могу точно проверить, колеблется кто-то прыгать или нет. Может "не мой" был вылет или меня в особо храбрый взвод посадили, но нет, в глазах задор, вылетали сами без задержки. А за секунды до прыжка еще и позировали, когда я фотографировал ребят и девчонок.
    Вот и всё, прыгнули. Люк поднимается, и вертушка закладывает вираж, уходя за новой партией будущих десантников. Инструктор немного устало садится рядом: "Все в порядке, отдесантировались нормально". Поднимаю в знак восхищения большой палец, говоря, что, слушая его, самому захотелось выскочить за борт. Улыбается: "Через меня десятки таких групп прошло, научишься поневоле. Ребята молодые, эмоций много, главное завести их правильно, тогда сами проситься будут".
    Вертушка села, благодарю пилотов и инструкторов, жму руки на прощание и бегом на площадку приземления, ловить объективом тех, кто уже может по праву называться десантником.
    Остальные прыжки в принципе не отличались друг от друга. Первый раз прыгали только в комбинезонах, второй раз со снаряжением общим весом килограммов в 30, а потом еще два раза вечером. Объективности ради надо сказать, что два ночных прыжка скорее следует назвать "сумеречными". Десантирование идет в промежуток между 7 и 9 часами вечера, тогда еще до кромешной тьмы далековато.
    Не обошлось и без небольших ЧП: одна девчонка ногу подвернула, два прыжка придется в следующий год делать, у пары курсантов в воздухе сцепились парашюты, так и приземлились бок о бок, к счастью, благополучно. Но в целом, все прошло нормально.
    Как бывает у всех, прыгнувших в первый раз, сразу после приземления захлестывал восторг, и все стремились поделиться впечатлениями с товарищами. У курсантов же это имело особое значение – доказали, что могут быть офицерами. Чтобы эмоции особо не переполняли, "на помощь" приходили инструкторы, отрывисто командуя: "Быстро собрали парашют, снаряжение и бегом марш на новый прыжок. Я не помню, что скомандовал шагом, БЕГОМ!!!" В голове всплывает поговорка друга, который служил в российской "крылатой пехоте": "Десантник только три минуты орел, а остальное время он беговая лошадь". Глядя вслед запылившим по направлению к расположенному на горизонте складу курсантам, думается, что эта истина верна, пожалуй, для всех десантников мира.
    Здесь трудно не упомянуть девчонок, которых иногда можно было с трудом заметить под двумя мешками – с парашютом и снаряжением. Казалось, что мешки с автоматами сами движутся. На вид хрупкие, стройные, женственные они так же как и парни отжимались и приседали, будучи наказанными, так же прыгали с парашютом и так же бежали со всей этой ношей в 30-градусную жару на склад за новым парашютом, чтобы, успеть на свой "борт" сделать очередной прыжок. Подумалось, подружки сейчас наверное гуляют с кавалерами по театрам, ходят в кино, салоны красоты, загорают на пляжах, а эти амазонки с автоматами и десятками килограммов дополнительной ноши прыгают с 800-метровой высоты. Каждому свое, но раз назвался офицером, то надевай парашют и полезай в вертолет, вне зависимости от пола. Молодцы, девчата, ну а ребятам и сам бог велел...
    Когда отпрыгали все курсанты, на следующий день в центре провели торжественную церемонию, где ребятам вручили те самые шевроны с изображением крыльев и парашюта, а также такой же небольшой значок – для парадной формы. Теперь этот знак с ними на всю жизнь, как доказательство того, что "смогли, преодолели, не испугались", как свидетельство принадлежности к касте смелых и отважных. Теперь они настоящая крылатая пехота, десантники. Буквально через несколько минут шевроны появились на положенном места – с правой стороны формы.
    Глядя на проходивших мимо курсантов, вспоминаю слова подполковника Ли. Действительно, грудь колесом, на губах улыбка победителя, одна из девчушек даже подмигнуть ухитрилась. И правда, как-то повзрослели мигом что ли. В любом случае, по крайней мере здесь они доказали, что офицерами южнокорейской армии быть достойны.

ИНТЕРВЬЮ

Сразу после прыжков мне удалось поговорить с одним из новоиспеченных десантников, курсантом третьего курса Академии по фамилии Пак.

Корреспондент: Поздравляю с успешными прыжками. Какие впечатления?

Курсант Пак: Спасибо, да пока как-то всего до конца и не осознал, но рад, что смог это сделать.

Корр.: Говорят, что страшнее всего второй прыжок делать, так как в первый человек от избытка новых впечатлений ничего толком не успевает сообразить, а на второй уже знает чего ждать и как-то побаивается...

Пак: Для меня самым сложным был, пожалуй, третий прыжок, потому что тогда прыгали с полным снаряжением, скорость снижения была другая – выше, надо было успеть отстегнуть перед землей контейнер с оружием, да и приземление в целом было пожестче.

Корр.: В ночь перед прыжками спали нормально? Не ворочались с боку на бок от волнения?

Пак: Было немного, но вы же приходили сюда не только на прыжки и сами видели, что в жару мы тут выматываемся так, что только и мечтаешь о том, как бы поскорее добраться до постели. В общем, усталость быстро взяла свое.

Корр.: Страшно не было, только по-честному?

Пак: А что, я не человек?! До этого же не прыгал! Так шел в общем потоке, поэтому шагнуть за борт было несложно, но сердце екнуло, когда только выпрыгнул, а парашют еще не раскрылся, то есть в секунды свободного падения.

Корр.: Какие общие впечатления от курса подготовки? Научились надолго?

Пак: Самое большое впечатление было от жары, но теперь всё прыжки перекрыли. А так, наверное на всю жизнь запомнил, как надо прыгать и приземляться. Три недели с утра до вечера только это и делали. Теперь боюсь, как бы родителей не испугать во время каникул, вдруг начну во сне кричать: "согнулся, руки на груди" и так далее (смеется).

Корр.: Ну и еще вопрос, как считаете, нужен ли курсантам Академии такой курс подготовки?

Пак: Безусловно.

Корр.: Почему?

Пак: (хитро улыбаясь, достает значок с "крылышками") Ну ведь на груди что-то появляется, а это значит очень многое. Перед подругой и всеми гражданскими друзьями похвастаюсь, пускай завидуют!

На фото (в порядке появления в тексте):

1 – В первую неделю тренировки идут в специальном двухэтажном комплексе.
2 – Упал! Отжался!
3 – Во вторую неделю становится "веселее": прыжки с 11-метровой башни.
4 – Такой же шаг придется сделать и с 800-метровой высоты.
5 – Инструктор проверяет снаряжение перед посадкой в вертолет: сегодня все прыгаем в "полном боевом", девчонки тоже...
6 – С шутками и улыбками ждем своего вертолета.
7 – А вот и наша небесная лошадка: погрузка на борт вертолета "Чинук".
8 – "К высоте мы привычны": инструктор смотрит, когда "вертушка" подойдет к месту выброски.
9 – До бездны осталась пара шагов, но настоящий десантник своего волнения не покажет.
10 – Прозвучала команда "Пошел!"
11 – "С неба прямо на голову противника": такую картину увидят у себя в тылу враги Южной Кореи.
12 – Не обошлось без ЧП: сцепка двух парашютов.
13 – "Десантник лишь три минуты орел, а остальное время – беговая лошадь".
14 – Ну, теперь и мы десантура!
15 – "И чем я хуже мальчишек?!" За кадром только что прозвучал вердикт инструкторов: "Курсантка Лим: прыжок в полном боевом снаряжении, оценка – отлично!"

Обсудить на форуме