По сути, это один из самых важных вопросов, поскольку "правильно выбранная" официальная дата начала кризиса нередко уже содержит ответ на вопрос "Кто первый начал?" и, следовательно, "Кто виноват?". Между тем, таких дат несколько.
    Один из крайних вариантов прозвучал по российскому телевидению в программе "Вести недели" и выглядел примерно так: "В 2003 г. на фоне успехов американской армии в Ираке Северная Корея объявила о наличии у нее ядерного оружия". Стандартный же отсчет, принятый американцами, а также либеральной российской прессой, начинается с того, что Северная Корея в декабре 2002 г. сняла пломбы с ядерного реактора, вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и выдворила из страны чиновников из МАГАТЭ. Однако и это несколько некорректно.
    Представляется более правильным начинать отсчет с октября 2002 г., когда после поездки в Пхеньян спецпосланника президента США Джеймса Келли Вашингтон обвинил КНДР в том, что она тайно ведет ядерные исследования, и представитель Северной Кореи, будто бы, открыто в этом признался. Впрочем, и это – начало не первого, а второго витка кризиса, причем в развитии ситуации во время первого витка и сейчас есть довольно много общего.
    Потому мы начнем с самого начала. На реактор в Ёнбёне, который находится примерно в 60-ти милях от Пхеньяна (это даже ближе, чем Чернобыль к Киеву), никто не обращал внимания до тех пор, пока первая война в Персидском заливе не наложила свой отпечаток на международный миропорядок, окончательно сформировав понятие "стран-изгоев", в числе которых оказалась КНДР. После окончания "Бури в пустыне" в американской прессе появилась серия статей, описывающих Северную Корею как "следующий Ирак".
    В начале 1990-х гг. американцы начали внутренние дискуссии о том, есть ли в Северной Корее ядерная программа и если есть, то насколько она успешна. Разброс точек зрения был очень похож на сегодняшний. Аналитики ЦРУ еще тогда утверждали, что у КНДР уже есть одна или две атомные бомбы и желание сделать еще, но основными источниками информации были данные спутниковой связи и аэрофотосъемки, показания редких перебежчиков и представления экспертов о научно-технических возможностях Пхеньяна, который в это время уже вел своего рода двойную игру. С одной стороны, он отрицал наличие у себя ядерной программы, с другой – было сделано несколько намеков относительно того, что признание Советским Союзом РК поставило крест на существующих оборонных договоренностях, и Северная Корея будет вынуждена искать альтернативу советскому ядерному зонту.
    Большинство средств массовой информации приняли на веру то, что бомба у КНДР уже есть, и стали писать о необходимости превентивной атаки. На этом фоне американское правительство впервые заговорило об инспекции предполагаемых ядерных объектов. Ким Ир Сен начал попытки диалога с США, пригласив в 1991 г. в КНДР экс-президента Картера и известного проповедника Билли Грэхема, но переломить тенденцию ему не удалось.
    1992 г. в Америке был посвящен выборам. Но как только эта волна схлынула, то, несмотря на то, что в ходе визита министра обороны США Леса Эспина в Сеул в ноябре 1993 г. он сказал, что свидетельств о производстве в Северной Корее плутония нет, СМИ США снова начали разрабатывать сценарий, по которому находящаяся в отчаянном состоянии Северная Корея решает свои проблемы захватом Юга. При этом журналисты постоянно писали об отказе Северной Кореи сотрудничать, хотя в течение мая 1992 – февраля 1993 гг. Пхеньян разрешил шесть инспекций объекта в Ёнбёне по линии МАГАТЭ.
    Если говорить о датах формального начала первого витка кризиса, который продлился полтора года, их тоже можно назвать две. Для большинства всё началось 12 марта 1993 г., когда Северная Корея заявила, что собирается выйти из ДНЯО. Однако для КНДР кризис начался раньше: 26 января этого же года Билл Клинтон заявил, что США и РК будут продолжать маневры "Тим спирит", а в конце февраля стало известно, что часть стратегического ядерного оружия США переориентирована с СССР на Северную Корею.
    Но даже после того, как маневры прошли, Северная Корея снова выказала желание вести переговоры с США и заморозила процесс своего выхода из ДНЯО, требуя вывода с территории полуострова американского ядерного оружия, прекращения маневров "Тим спирит" и начала переговорного процесса на высоком уровне. В связи с этим уже тогда некоторые авторы стали воспринимать ядерный вопрос как элемент политической стратегии Севера, направленной на то, чтобы Америка воспринимала КНДР как партнера, достойного переговоров.
    К новому витку активных действий КНДР подтолкнуло желание США провести еще одну серию инспекций в сочетании с активной демонстрацией американцами неверия в искренность КНДР. Обе стороны обменялись чрезвычайно резкими заявлениями, и, по словам генерала Х. Стекпоула, который тогда как раз командовал морской пехотой в РК, ощущения военных и госчиновников напоминали те, которые испытывали их старшие коллеги или они сами во время Карибского кризиса. При этом тогдашнее правительство РК занимало неоднозначную позицию, а козыревский МИД поддерживал Штаты и не предпринимал каких-либо попыток урегулировать проблему.
    Когда Клинтон уже был принципиально готов к военному конфликту, ему представили прогноз о предполагаемых потерях. По сведениям известного американского специалиста по Корее Дона Обердорфера, потери убитыми и ранеными в течение только первых трех месяцев войны были оценены в 52 тысячи американских солдат, 490 тысяч южнокорейских плюс "громадное количество" населения КНДР, как военного, так и гражданского. Финансовые потери за этот же период были оценены в более чем 61 млрд. долларов, с крайне малой вероятностью того, что разрушенное будет восстановлено. Другой анализ, сделанный представителями американской армии в1994 г., был еще более пугающим - около миллиона жертв, в том числе 100 тысяч американцев.
    После этого от "югославского сценария" отказались, и начались первые шаги к решению проблемы дипломатическими методами. В ответ на изменение подхода в июле 1993 г. Пхеньян предложил заменить плутониевый реактор на американский реактор на легкой воде, в ноябре 1993 г. предложил пакетные решения. В мае 1994 г. попытался подстегнуть Соединенные Штаты тем, что временно закрыл реактор и изъял из него 8 тыс. стержней – то ли в качестве жеста доброй воли, то ли для переработки их в военных целях. Северная Корея рассчитывала на то, что если американцы блефуют, тут-то оно и станет ясным. Ответом был визит в Пхеньян экс-президента Картера, который ускорил развитие событий и привел к подписанию 21 октября 1994 г. Рамочного соглашения.

   Какова была суть Рамочного соглашения?

   Рамочное соглашение не является какой-либо официальной формой дипломатического договора, и его было бы правильнее именовать Рамочной договоренностью (об этом, кстати, говорит и его английское название Agreed Framework), поскольку слово "соглашение" создает ложное умолчание того, что это было не джентльменское соглашение, а ратифицированный договор. Тем не менее, подписание этого документа было очень важным этапом для развития межкорейского диалога и определенного потепления на полуострове вообще.
    Хотя общественное мнение воспринимало Соглашение как документ, согласно которому Север обещал заморозить все виды деятельности, которые могут привести к получению им ядерного оружия, эта трактовка является вульгарной. Северная Корея заморозила все указанные ядерные объекты в обмен на обещание построить ей два реактора на легкой воде, которые не могут служить источником получения оружейного плутония. Ввод в строй первого такого реактора был намечен на 2003 г., и до этого срока американцы должны были поставлять КНДР топливо для обычных электростанций. Для выполнения этой задачи была специально создана международная Организация по развитию северокорейской энергетики (КЕДО).
    Кроме того, статья 2 Соглашения говорила о том, что "две стороны будут двигаться к полной нормализации политических и экономических отношений", а согласно статье 3 Америка должна была "обеспечить КНДР формальные гарантии против угрозы применения ядерного оружия со стороны США".
    Чем это важно для нас сегодня? Сравним требования, которые выдвигает на сегодняшних переговорах делегация КНДР с тем, что уже должно быть сделано. И поймем, что Пхеньян не требует намного больше того, о чем договорились 10 лет назад.

   Что происходило в КНДР между двумя витками кризиса?

   Летом 1994 г., еще до окончательного подписания Рамочного Соглашения умер Ким Ир Сен. Ким Чен Ир не имел тогда однозначной репутации легитимного лидера, и "международное сообщество" считало его плейбоем, который может быстро потерять власть. Тем более что, соблюдая трехлетний траур по отцу, он вошел в большую политику только тремя годами позже. В 1995-1997 годах в Северной Корее произошла череда очень серьезных стихийных бедствий, которые практически вывели из строя северокорейское сельское хозяйство, шахты и транспортные коммуникации. Во время последующего голода погибло множество людей.
    Естественно, что очень многим противникам КНДР показалось, что если сейчас немножко "дожать", то голодные северокорейские массы пойдут на смену режима. Другая часть зарубежных политиков преисполнилась мысли, что режим доживает последние дни, и выполнять данные ему обязательства не имеет особого смысла: "Зачем вкладывать средства, если будущее страны неясно?"
    Однако Ким Чен Ир проявил себя как весьма эффективный руководитель, начавший определенные преобразования. Это и снижение роли партии, и возвышение роли армии, и изменение в идеологии, в рамках которой чучхе подается не как высшая стадия марксизма-ленинизма, а как проявление корейской национальной традиции. Можно сказать, что на данный момент (если отбросить фасад и смотреть вглубь) КНДР является более конфуцианским, чем социалистическим государством.
    Жизнь тоже начала налаживаться – во всяком случае, последствия голода были преодолены. В течение последних трех лет в экономике КНДР наметился подъем, однако частично по-прежнему благодаря внешней помощи, так как после стихийных бедствий 1995-98 гг., экономика КНДР не самодостаточна. И даже несмотря на то, что урожай в 2006 году был хорош, продовольствия хватит на 9 месяцев из 12.
    Совершенствование управленческой структуры сочеталось с рядом мер, направленных на демонстрацию северокорейской военной мощи. Наиболее важным из них было испытание 31 августа 1998 г. трехступенчатой ракеты, которая, по сообщению северокорейских информационных агентств, вывела на околоземную орбиту спутник, что продемонстрировало наличие у Северной Кореи ракетной программы.
    В то же самое время (конце августа 1998 г.) прессу заполонила волна "данных спутниковой разведки" о том, что в местечке Кымчханни Северная Корея строит невиданный подземный ядерный комплекс, защищенный от ударов американского высокоточного оружия. Обе стороны долго нагнетали страсти, но весной 1999 г. северяне неожиданно допустили американцев на этот объект, который оказался пустой пещерой.
    Эти события спровоцировали некоторый пересмотр американской внешней политики в отношении КНДР, к которой теперь надлежало относиться более серьезно и расценивать как противника, с которым, возможно, проще будет договориться, чем воевать. Не случайно первым сторонником этого курса оказался именно экс-министр обороны США В. Перри. Американская администрация отошла от тактики прямого давления и сделала ставку на "вовлечение" Северной Кореи в международные процессы, которые самим ходом своего развития должны были привести к взлому той закрытой системы, которой была Северная Корея.
    С начала XXI века Ким Чен Ир осуществил целый ряд шагов, направленных на "ребрендинг" имиджа своего режима. Была продемонстрирована готовность к диалогу и модернизации (естественно, с учетом местных реалий). 1999-2001 годы, особенно – лето и осень 2000 г., стали временем некоторого расширения международных связей КНДР. После саммита 2000 г., когда в Пхеньян приехал тогдашний президент РК Ким Тэ Чжун, КНДР начала активно прокладывать себе путь на международную арену. Пхеньян посетили президент РФ Владимир Путин (кстати, это был первый визит в КНДР высшего руководителя России) и премьер-министр Японии Коидзуми. С ней установили дипломатические отношения ведущие страны Европы (в том числе Великобритания, Испания и Германия).
    В июле 2002 года КНДР провела серию "государственных мероприятий", которые можно назвать достаточно существенными преобразованиями в области экономики, но осенью того же года начался второй виток ядерного кризиса.

   Как развивались в тот период отношения КНДР и США?

   Неплохо. Особенно стоит отметить посещение Вашингтона в октябре 2000 г. Чо Мён Роком, на тот момент вторым лицом в иерархии КНДР. По итогам визита было принято коммюнике, в котором обе стороны заявили, что не имеют враждебных намерений по отношению друг к другу, а вскоре после этого, 22-25 октября 2000 г., с ответным визитом Северную Корею впервые посетила государственный секретарь США Мадлен Олбрайт.
    Переговоры с Ким Чен Иром продолжались более пяти часов, и результат их вроде бы удовлетворил обе стороны. Американцы сочли, что им удалось в чем-то укоротить корейский режим, добившись прекращения его ракетной программы, а Ким Чен Ир сумел произвести на американцев впечатление человека, с которым можно нормально вести переговоры и как бы "разменял" замораживание ракетной программы на развитие отношений с внешним миром. В этом смысле очень интересно сравнить оценку, которую М. Олбрайт дает в своих мемуарах Ким Чен Иру и сербским руководителям, по отношению к которым она настроена гораздо более решительно и негативно. Ким Чен Ир же описан ею как диктатор, но при этом человек, не чуждый европейской культуре и способный к конструктивному общению.
    Речь даже зашла о северокорейско-американском саммите, и предлагавшая эту идею Олбрайт подчеркивала, что визит в Пхеньян президента США мог бы кардинально изменить ситуацию – так же, как сделал это в свое время визит Никсона в Китай. Но визит не состоялся, и по словам всё той же Олбрайт, дело было не в нежелании президента, а в изменившейся внешнеполитической ситуации, которая требовала его присутствия на Ближнем Востоке.
    Я хотел бы остановиться на событиях 1999-2000 гг. в связи с очень важным моментом для понимания сегодняшней ситуации. И итоги визита Олбрайт, и подписание рамочной договоренности 1994 года говорят нам о том, что когда руководство США обладает политической волей и желанием решить проблемы, связанные с Корейским полуостровом, оно их решает.

   Как изменилась ситуация после ухода Клинтона?

   Еще при Клинтоне республиканское большинство в Конгрессе США резко выступало против Рамочного соглашения, ища способ сорвать договоренности и обвинить в этом Север. Собственно, первой такой попыткой можно считать поднятый в 1998 г. шум вокруг Кымчханни. На таком фоне поставки мазута из США в КНДР стали нерегулярными, а строительство реакторов оказалось практически замороженным: уже в это время было ясно, что если реакторы и будут построены, то не в 2003 г., как это планировалось изначально. Не оплачивали американцы и расходы, связанные с КЕДО. Хотя ее штаб-квартира находилась в Нью-Йорке, основное бремя этих расходов несли Япония и РК.
    Перед выборами президента США в 2000 г. северокорейцы даже снизили накал антиамериканизма и указывали, что оздоровление связей между США и КНДР внесет вклад в обеспечение мира и безопасности на полуострове и в АТР, но с приходом к власти республиканцев надежда на диалог оборвалась. Победа Джорджа Буша на выборах в США окончательно отбросила американо-северокорейские отношения к нулевой точке. Осенью 2001 г. в присутствии нескольких лидеров азиатских государств, включая Ким Тэ Чжуна, Буш назвал Ким Чен Ира "пигмеем". Несколькими днями позже он публично заявил, что его "тошнит от Ким Чен Ира", и "потопление северокорейского режима будет одним из приоритетных направлений его политики".
    В течение 20 месяцев после прихода Буша к власти между двумя странами не было практически никаких контактов. США стали фактически бойкотировать выполнение Рамочного соглашения: гарантии безопасности КНДР повисли в воздухе; сроки пуска реакторов на "легкой" воде (2003 г.) были окончательно сорваны – к 2002 г. был готов только бетонный фундамент (при том, что о препятствиях со стороны КНДР никто не говорил даже тогда); поставки мазута в качестве компенсации за остановку северокорейских графитогазовых реакторов, способных накапливать оружейный плутоний, прекращены. Вашингтон попытался изменить правила игры, заявив, что топливо будет поставляться в КНДР в ответ на изменение политической структуры и проведение демократических реформ, а потом и вовсе "перекрыл трубу". Об установлении диалога на дипломатическом уровне тем более речи не шло.
    Поэтому вопрос о том, кто первым нарушил Рамочную договоренность, однозначен – факты говорят сами за себя.
    Вопрос о том, имел ли место осознанный саботаж или изначальное нежелание части стран-участниц серьезно вкладываться в этот достаточно дорогостоящий проект, можно оставить открытым, поскольку срыв строительства мог иметь комплексные причины, и непонятно, было ли нежелание правительства США вкладывать средства в деятельность КЕДО решающим фактором. Тем не менее, важно то, что к моменту официального начала ядерного кризиса в 2002 г. на стройплощадке было полное затишье. А заявление некоторых чиновников КЕДО, осмелившихся требовать от Пхеньяна компенсации за срыв строительства под предлогом того, что оно было прекращено из-за ядерного кризиса, совершенно лишено оснований.

   С чего же начался второй виток и действительно ли северяне "признались"?

   Осенью 2002 г. после визита спецпосланника Джеймса Келли в Пхеньян США обвинили КНДР в нарушении Рамочного соглашения, – как раз в тот момент, когда между корейскими государствами забрезжила перспектива диалога, развивающегося вне контроля Вашингтона.
    По словам М. Олбрайт, к лету 2002 г. администрация США созрела для переговоров, но тут "поступила новая тревожная информация" о том, что Пхеньян занимается обогащением урана с целью создания ядерного оружия. Прямых улик, однозначно говорящих о том, что КНДР тайно вела работы по обогащению урана или получению оружейного плутония во время действия Соглашения, предъявлено не было и их нет до сих пор. Это важно, так как с учетом общей антисеверокорейской риторики, когда в строку каждое лыко, если бы в распоряжении США были факты, которые можно было бы представить как доказательства, то по аналогии с раздутой шумихой вокруг иракского ОМП эти сведения активно использовались бы в антисеверокорейской пропаганде.
    Выслушав обвинения спецпосланника Келли по поводу обогащения урана, северяне "признали их обоснованность". Согласно заявлениям самого Келли в октябре 2002 г., северяне сначала отрицали наличие у них программы получения обогащенного урана, а затем признались в этом, однако текст этого "признания" звучит так: "Северная Корея имеет право иметь не только ядерное оружие, но и любые виды оружия, в том числе еще более мощное, для того чтобы защищать свой суверенитет и право на существование от постоянно усиливающейся ядерной угрозы США".
    С моей точки зрения, в этих словах нет прямых указаний на то, что Север уже имеет ЯО или собирается применять его не как оружие стратегического сдерживания, не говоря уже о конкретных признаниях о том, что "всё это время мы вас обманывали".
    На волне последовавших обвинений северян в нарушении "духа Рамочного соглашения", США "забыли" о том, что изначально администрация Буша считала его документом, не имеющим юридической силы, и не стремилась выполнять свою часть этого договора. Теперь его позиционировали как полноправное соглашение, нарушенное режимом Ким Чен Ира. В общем, даже по мнению Олбрайт, США поступили негибко, отказавшись от двухсторонних переговоров и не желая повторить совместное заявление 2000 г. об отсутствии враждебных намерений, в результате чего Рамочное соглашение оказалось денонсировано с двух сторон.
    Реакция не заставила себя ждать. Северокорейцы предупредили Вашингтон, что они могут выйти из режима моратория на испытания баллистических ракет и из Соглашения о перемирии в Корее 1953 г., а также нанести удар по американским военным объектам в любой точке земного шара, если американцы решатся на превентивный удар по их территории. Последний хлопок дверью был предпринят в ответ на решение США об окончательном прекращении поставок мазута в КНДР. 10 января 2003 г. КНДР заявила о выходе из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и выслала из страны специалистов МАГАТЭ. Именно с этой отметки предпочитают начинать отсчет кризиса те, кто не знает его предыстории.

   Учитывает ли Пхеньян результаты войны в Ираке и тот путь, которым пытался идти Саддам до того как началось полномасштабное вторжение?

   Да. Иракский опыт оказался очень важным и для Ирана, и для КНДР, поскольку дал убедительный ответ на вопрос, чего не надо делать, если Соединенные Штаты обвинили твою страну в создании оружия массового поражения.
    Саддам Хусейн пытался доказать миру свою невиновность, но позиция Америки свелась к тому, что "если ваше ОМП не нашли, значит оно ОЧЕНЬ хорошо спрятано, и это безусловное доказательство вашей вины и вашего коварства". Естественно, после этого два остальных члена "оси зла" стремительно перешли к противоположной стратегии, намекая на то, что ЯО у них уже есть, а если и нет, то скоро будет.

   Есть ли иные способы решения энергетического кризиса КНДР кроме развития собственной ядерной энергетики?

   С точки зрения многих специалистов по энергетической безопасности, для обоих корейских государств развитие ядерной энергетики является наилучшим способом решения энергетической проблемы. Нефти в Корее пока не нашли. Горные реки, на которых стоит часть северокорейских ГЭС, имеют непостоянный напор воды. Значительная часть угольных шахт на Севере была затоплена и выведена из строя во время наводнений 1995 – 1996 гг., а расходы на приведение их в рабочее состояние не окупаются. Особенно с учетом того, что значительная часть оборудования шахт и ТЭЦ морально устарела. Поставки углеводородов из-за рубежа могли бы решить проблему, однако тенденции энергетической политики целого ряда стран, в том числе – и РФ, могут навести на мысль о том, что топливо из-за рубежа может быстро превратиться в рычаг политического давления со стороны тех, кто может угрожать "перекрыть кран". Так, как это было с поставками мазута американцами.
    Позиция США, которая направлена на ликвидацию не только военного аспекта северокорейской ядерной программы, но и всей этой программы целиком, может быть продиктована двумя причинами, соотношение которых зависит от того, какой мы видим администрацию Буша. Первая исходит из представления о том, что от желания обладать ядерным оружием Ким Чен Ир никогда не откажется, и не стоит давать ему такую возможность: если у Северной Кореи будет мирный атом, появление у нее военного – вопрос времени, а энергетический кризис можно решить и иным способом, не так сильно угрожающим региональной безопасности. Вторая заключается в нежелании развивать Северную Корею из политических или идеологических соображений. Если КНДР самостоятельно выберется из энергетического и экономического кризиса, она перестанет быть той Северной Кореей, которая нужна Вашингтону для оправдания целого ряда действий, формально направленных против Северной Кореи, а фактически – на иные государства.

   Как развивался переговорный процесс до нынешнего времени?

   Проведение "шестисторонки" – во многом заслуга КНР. Первой реакцией официального Пекина было погасить конфликт, снизив уровень восприятия намерений КНДР как серьезных. Но 2003 г. значительно изменил китайскую политику. С ростом боязни того, что северокорейско-американское противостояние может выйти из-под контроля, в апреле 2003 г. Китай предложил провести в Пекине трехсторонние переговоры и повел активную челночную дипломатию с Москвой, Пхеньяном и Вашингтоном, пытаясь "искать общее, сохраняя разное". Более того, несмотря на то, что Пхеньян не раз настаивал на двустороннем решении проблемы, было принято решение о том, что переговоры будут носить многосторонний характер. Такие действия Ху Цзиньтао привели к первому раунду шестисторонних переговоров, который состоялся в Пекине в августе 2003 г.
    Кстати, идею шестисторонней встречи впервые предложил еще Генри Киссинджер в бытность госсекретарем США. Он руководствовался предположением о том, что в условиях китайско-советского соперничества Пхеньян не сможет одновременно рассчитывать на полную и всеобъемлющую поддержку со стороны и Москвы, и Пекина. Однако тогда Северная Корея возражала против этой идеи по иным соображениям. Во-первых, в Пхеньяне считали, что в этом случае мнение корейцев не будет учтено, и конференция превратится в разборки между великими державами. Во-вторых, включение в состав участников конференции Японии трактовалось им как возрождение японской империалистической политики на полуострове.
    Предполагалось, что первый раунд переговоров закрепит четыре основных положения будущего соглашения: Корейский полуостров должен быть безъядерной зоной; это должно быть достигнуто мирным путем; требуется справедливый, рациональный и интегральный план; в процессе переговоров стороны будут воздерживаться от заявлений или действий, которые могут усилить напряжение. Однако США сразу же встали в "не подлежащую переговорам" позицию по типу "всё или ничего", которая не оказалась хорошим началом для реального переговорного процесса: полная, подтверждаемая и необратимая ликвидация ядерной программы. Тем не менее, раунд закончился "протоколом о намерениях", и ученые круги расценили как успех тот факт, что переговаривающиеся стороны не рассорились сразу.
    Организация второго раунда переговоров в феврале 2004 г. потребовала от Китая дополнительных усилий: чтобы обеспечить присутствие КНДР на переговорах, Китай пообещал около 50 млн. долларов экономической и энергетической помощи. Однако Соединенные Штаты посчитали переговоры возможностью создать против Северной Кореи единую "коалицию давления" и даже позволяли себе высказывания о том, что все участники переговоров кроме КНДР придерживаются американской точки зрения на проблему.
    Второй раунд начался с двусторонних переговоров северокорейского и американского представителей, которые длились 2,5 часа, и закончился попыткой Пхеньяна в самый последний момент внести изменения в совместное коммюнике по итогам переговоров, из-за чего церемония закрытия была отложена на несколько часов. В результате Пекин использовал свой статус организатора мероприятия для того чтобы заменить коммюнике на текст заявления представителя китайской делегации, который упомянул о "чрезвычайном отсутствии доверия между Вашингтоном и Пхеньяном".
    Как гласят неофициальные источники, вместо поисков решения проблемы представители США в ультимативной форме заявили КНДР, что она должна заморозить свою ядерную программу и вернуться в ДНЯО, "а не то...". Северяне ответили на это "а не то" своим "смелым предложением" (по некоторым сведениям, оно звучало примерно так: "И что вы будете делать, если мы проведем ядерный взрыв?"), после чего переговоры были прекращены, а позиция КНДР подана как экстремизм и ядерный шантаж.
    Китай проявил максимум тщательности и осторожности для того чтобы уберечь процесс шестисторонних переговоров от окончательного коллапса. В марте 2004 г. состоялись визиты руководителя китайского МИДа в Пхеньян и руководителя южнокорейского МИДа в Пекин. В апреле того же года Ким Чен Ир предпринял тайный визит в Китай, в ходе которого Цзян Цзэминь убеждал его в том, что американское вторжение в КНДР маловероятно, и потому в интересах Кима изменить свою твердокаменную позицию.
    Китайская настойчивость принесла определенные плоды, поскольку на третий раунд переговоров в июне 2004 г. американцы пришли с конкретным предложением, в соответствии с которым остальные члены коалиции могли бы обеспечить Северной Корее экономическое благоприятствование в обмен на замораживание ядерной программы. Это было некоторым отходом от первоначальной американской позиции, но к концу трехдневных переговоров ситуация вернулась к "никаких сделок", и в завершающем слове китайский представитель вынужден был снова упомянуть о том, что "стороны договорились о поисках путей урегулирования ядерной проблемы на Корейском полуострове постепенным путем и согласно принципу "слово в ответ на слово и действие в ответ на действие"". Раунд прошел вяло потому, что в преддверии президентских выборов в США ни одна из переговаривающихся сторон не собиралась идти решительный шаг, последствия которого могут быть аннулированы дальнейшим развитием событий. Зато было достигнуто принципиальное согласие на четвертый раунд переговоров, который тогда был запланирован на сентябрь 2004 г., но состоялся только в сентябре 2005 г.
    Причина проста – после перевыборов Буша стало ясно, что расклад сил на переговорах особо не изменится. В одном из текстов того времени я писал, что переговорный процесс – в тупике и идет ради самого процесса, поддерживающего "худой мир". Но к 2005 г. означенная тенденция стала слишком заметной, и переговоры нужно было оживить очередным витком конструктивности. И потому, что так долго держать паузу было нельзя, и потому, что вместо организованной США коалиции давления на переговорах действительно начал формироваться китайско-российско-южнокорейский альянс, нацеленный на скорейшее разрешение проблемы и поддержание статус-кво. Северяне тоже повысили ставки, объявив в феврале 2005 г. о своем статусе ядерной державы. Шока это, однако, не вызвало.
    Важной деталью нового раунда переговоров были как смена главы американской делегации (им стал бывший посол в РК Кристофер Хилл), так и обилие двусторонних консультаций, в том числе – и северокорейско-американских. Этот факт изменения переговорной структуры говорит о большей гибкости участников в принципе и о желании двух основных сторон начать прямое общение. Собственно, это именно то, чего давно добивается Пхеньян: двустороннее взаимодействие вплоть до установления официальных дипломатических отношений.
    Четвертый раунд завершился очень важным документом – Совместным заявлением, которое зафиксировало принципы решения ядерной проблемы на Корейском полуострове: стороны согласились на скоординированные шаги для практической реализации достигнутых договорённостей на поэтапной основе. В частности, КНДР взяла на себя обязательства отказаться от ядерного оружия и всех существующих ядерных программ, в сжатые сроки вернуться в режим Договора о нераспространении ядерного оружия и возобновить сотрудничество с Международным агентством по атомной энергии. Китай, РК, США, Япония и Россия, в свою очередь, заявили о намерении предоставить Пхеньяну энергетическое содействие. РК подтвердила своё предложение о поставках 2 млн. кВт электроэнергии. В тексте было закреплено право КНДР на развитие мирных ядерных программ, отмечалось что США не располагают ядерным оружием на Корейском полуострове и не намерены нападать или вторгаться в СК. РК подтвердила свои обязательства не получать и не размещать ядерное оружие в соответствии с совместной декларацией 1992 года о денуклеаризации Корейского полуострова, а также заявила об отсутствии на её территории ядерного оружия. Как заявил на церемонии закрытия глава китайской делегации, принятие совместного заявления явилось самым важным результатом за более чем два года после начала шестисторонних переговоров.
    Однако практически параллельно с подготовкой Совместного заявления под успех переговоров была заложена мина. Соединенные Штаты начали активно раскручивать тему "северокорейских фальшивых долларов", следствием чего стало наложение ареста на счета северокорейских компаний в банке "Дельта Азия" в Макао. Последующие события привели к тому, что, опасаясь подобных последствий, азиатские банки фактически перестали сотрудничать с КНДР. Учитывая то, как остро КНДР нуждается в иностранной валюте, это было весьма неприятно для Пхеньяна, который после этого объявил, что пока санкции не снимут, переговоров не будет, тем более что серьезных доказательств того, что северокорейские деньги являются "грязными", предъявлено, опять-таки, не было. Зато американская пресса позиционировала санкции как важное средство в деле урегулирования проблемы, – "мы не должны дать Пхеньяну и дальше зарабатывать на создании ядерного оружия". (Следует вообще отметить роль экономических санкций в экономике "проблемных стран", вроде Кореи. История не знает случая, когда санкции были главным средством заставить режим изменить позиции. Зато они идеально работают как способ дестабилизации режима, так как их введение бьет не столько по интересам властной верхушки, сколько по уровню жизни масс).
    В дополнение к этому – специальное решение Конгресса США о выделении денег на подрывные действия внутри Северной Кореи, назначение специального чиновника с большими полномочиями по проблеме прав человека в КНДР и целый ряд высказываний о том, что даже в случае ядерного разоружения КНДР "корейская проблема" останется проблемой из-за отсутствия там демократии и соблюдения прав человека.
    После этого на переговорах наступила долгая пауза, так как итоги их четвертого раунда фактически оказались дезавуированными. В этих условиях северокорейцы пошли ва-банк, проведя сначала летом 2006 г. пуски ракет, в том числе тот, который сейчас принято считать неудачным пуском межконтинентальной баллистической ракеты, а затем, в сентябре 2006 г. – ядерные испытания. Ким Чен Ир намеревался заставить Соединенные Штаты воспринимать себя как равного по статусу члена ядерного клуба с тем, чтобы Америка снова перешла от имитации переговоров, являющихся на самом деле давлением, к настоящему переговорному процессу, предусматривающему поиск решений на основе взаимных уступок.
    Соединенные Штаты и Япония ввели против КНДР санкции и попытались протащить через Совет Безопасности ООН выгодную им резолюцию, однако в обоих случаях благодаря действиям России и Китая Пхеньян "отделался" менее жесткими мерами, которые можно было бы назвать "необходимой рутиной".
    Как бы то ни было, "подтвердившая" свой ядерный статус КНДР продемонстрировала контрпродуктивность политики угроз по отношению к ней и вызвала необходимость решать ядерную проблему как можно быстрее. К тому же, на ситуацию наложило свой отпечаток изменение внутриполитической обстановки в США, где после выборов позиции консерваторов сильно пошатнулись (в частности, ушли со своих постов министр обороны Д. Рамсфельд и Д. Болтон – представитель США в ООН, известный своей антисеверокорейской риторикой). К. Хилл, который ранее жаловался на то, что ему "выкручивают руки инструкциями из центра", получил гораздо большую свободу действий. Нельзя не отметить и усилия российских и китайских дипломатов, а также – действия Южной Кореи, специалисты которой провели самостоятельное расследование в отношении северокорейских счетов, и его результат показал, что по крайней мере 16 млн. долларов из 24-х, безусловно, чисты.
    Тем не менее, первые переговоры в рамках пятого раунда закончился ничем. Все уперлось в проблему санкций. Несмотря на продемонстрированное желание договариваться, северокорейцы заявили, что пока необоснованные санкции не будут с них сняты, переговоры не имеют смысла.
    Следующие переговоры сначала было решено провести до нового 2007 года, но затем эту дату несколько сдвинули. Переговорам предшествовали как интенсивная двусторонняя дипломатическая активность, так и открывшиеся консультации между представителями КНДР и США по вопросам санкций, которые прошли относительно конструктивно: во всяком случае Соединенные Штаты признали, что больше половины арестованных денег не являются "грязными".

   Каковы цели сторон?

   Попробуем вкратце сформулировать, чего хочет каждая сторона. Северная Корея желает в первую очередь гарантированной безопасности. Кроме того, она заинтересована в дипломатическом признании со стороны США и обеспечении возможности беспрепятственной внешнеэкономической деятельности. Те требования, которые выдвигаются Пхеньяном к предстоящему раунду переговоров (постройка реакторов, поставки топлива, исключение КНДР из списка стран-спонсоров терроризма и т. п.), фактически аналогичны тому, что должна была получать КНДР в случае выполнения американской стороной своих обязательств по Рамочному соглашению. Программа-максимум, конечно, включает в себя всё это плюс статус страны-члена ядерного клуба.
    Представляется, что Пхеньяну важна не столько ядерная бомба, сколько потенциал стратегического сдерживания, которым она обладает. Если каким-то образом у Ким Чен Ира появится возможность обеспечить себе подобный потенциал иным способом, он вполне может сдать ядерную программу в обмен на нечто иное, выполняющее ту же задачу. К сожалению, цинизм существующей ситуации заключается в том, что пока единственной формой военно-политического сдерживания Америки является гипотетическая возможность нанести Штатам вред такого масштаба, при котором одержанная ими победа не будет того стоить.
    Поведение Китая хорошо характеризуется английским словом proactive, которое на русский можно перевести как "активные действия по контролю над проблемой и ее разрешением". Китай воспринимает КНДР как страну, входящую в зону его гегемонии, и, хотя в китайско-северокорейских взаимоотношениях хватает противоречий, он не может отказаться от роли арбитра. С другой стороны, пока Китай не намерен рисковать своим благополучием и серьезно ссориться с США.
    На текущий момент Пекин вынужден выбирать из двух неприятностей меньшую: или ядерная КНДР, что разрушает сложившийся региональный баланс, или американские войска на северо-восточных границах страны. Оба варианта приближают момент жесткого столкновения американских и китайских интересов, в то время как Китаю выгодно отсрочить этот момент с тем, чтобы подойти к нему более подготовленным. Еще более опасным для КНР возможным следствием ядерной Северной Кореи является вероятное появление в регионе новых ядерных стран. Южная Корея и Япония обладают для этого необходимыми технологическими возможностями и при наличии политической воли и попустительства международного сообщества вполне могут очень быстро присоединиться к ядерному клубу, мотивируя это необходимостью защищаться от ядерной КНДР.
    С точки зрения Северной Кореи, появление у Сеула и Токио ядерного оружия выдавливает оттуда американское влияние, поскольку наличие собственной бомбы является куда большей гарантией безопасности, чем присутствие американского военного контингента. Однако если воспринимать регион как своего рода территорию, на которой идет борьба между американским и китайским влиянием, то уход Америки оттуда по этой причине вовсе не означает победу Пекина.
    Идеальной ситуацией для Китая является статус-кво, при котором ядерное оружие КНДР является гипотетическим, либо военная ядерная программа действительно может быть свернута в обмен на гарантии безопасности. Возможно, для Китая идеальной ситуацией было бы изменение КНДР, при котором Северная Корея перестала бы разыгрывать чучхейскую карту, а взяла бы более явный курс на "служение старшим". Будь Пхеньян "более почтительным вассалом", Пекин, возможно, мог бы и более открыто взять его под свою защиту и увеличить размер своей экономической помощи ему.
    Позиция России во многом совпадает с позицией КНР. Москва против дальнейшей эскалации ситуации на Корейском полуострове. Мы за возвращение Северной Кореи в Договор о нераспространении ядерного оружия с тем, чтобы в рамках прописанных в этом Договоре процедур в КНДР могли бы работать представители МАГАТЭ. Одновременно Россия не против развития северокорейской атомной энергетики как способа решения тяжелейшего энергетического кризиса, в котором находится страна.
    Главный интерес России в сложившейся ситуации – обеспечение стабильности на своих границах как предотвращение эскалации конфликта и защита своих интересов на полуострове. Гуманитарная катастрофа, сопровождающаяся потоками беженцев, и обострение экологической ситуации могут всерьез ударить по российскому Дальнему Востоку. Ядерная Северная Корея в меньшей степени воспринимается как вероятная региональная угроза. Более важно то, что признание ядерной КНДР наносит почти смертельный удар режиму нераспространения ядерного оружия.
    Соединенные Штаты вначале преследовали три цели: 1) притормозить процесс улучшения отношений между КНДР, Японией и РК; 2) использовать свою силу для того чтобы попробовать запугать Северную Корею и либо заставить ее отказаться от ядерных разработок, либо признать наличие ядерной программы, что позволило бы мобилизовать против Пхеньяна общественное мнение и со временем посредством дипломатического давления со всех сторон заставить его покориться; 3) найти оправдание ускорению собственных действий по созданию системы противоракетной обороны, используя северокорейскую ядерную программу как ту угрозу, от которой надлежит обороняться.
    Сегодня Кристофер Хилл не выглядит лицом, главная задача которого продемонстрировать всему миру коварство и лицемерие Пхеньяна, исчерпав, таким образом, возможность урегулирования конфликта путем переговоров. Это может быть связано как с личностными качествами самого Хилла, так и с тем, что в американской внешней политике по северокорейскому вопросу нет внутреннего единства. Ее определяют не только неоконсерваторы, но и сторонники более конструктивного подхода. Разноголосицу в высказываниях государственных деятелей Америки можно интерпретировать не только как проявление особого коварства, но и как признак того, что единой генеральной линии на данный момент нет.
    Есть те, кто хочет решить проблему, пусть и на американских условиях: гарантированный демонтаж северокорейской ядерной программы в обмен на гарантии безопасности и постепенную либерализацию отношений.
    Есть "ястребы", для которых ядерная проблема – повод сделать КНДР следующей целью после Ирака. Что же касается угрозы непосредственного применения ядерного оружия, то с учетом отсутствия у Северной Кореи ракет-носителей, способных долететь до США (аналогичные проблемы есть даже у Китая) и развитой системы перехвата вероятных средств доставки, шанс Пхеньяна причинить Америке ядерным оружием реальный вред, мягко говоря, невелик.
    Есть циничные политики, которым выгодно, чтобы Северная Корея оставалась в нише страны-изгоя, так как борьба с ней является прекрасным оправданием для целой серии мероприятий, направленных на создание системы ПРО или наращивание своего военного присутствия в регионе. Конечно, с точки зрения реальной политики все эти меры в действительности ориентированы на вероятность грядущего противостояния с КНР, но ядерное оружие Северной Кореи является для США замечательным поводом, без которого активность такого рода столкнулась бы с куда большими трудностями.
    При этом США равно выгодно как существование на Севере полуострова режима, вписывающегося в штампы "оси зла" (заметим, любые попытки Пхеньяна выйти за рамки таких штампов пытаются блокировать), так и дестабилизация ситуации, ведущая к тому, чтобы Северная Корея превратилась в failed state. Однако добиться подобной ситуации Соединенные Штаты собираются не военными методами (что слишком рискованно и слишком затратно, особенно учитывая то, что КНДР в очередной раз "показала зубы"), а комбинируя усилия по дестабилизации ситуации в стране с экономическими санкциями и организацией ее международной изоляции, провоцируя социальный взрыв.
    Кроме того, на фоне ситуации вокруг Ирана есть необходимость определиться, который из "аванпостов тирании" предназначен "на первое". И если следующей целью Соединенных Штатов должен быть Иран, на северокорейском фронте надо как минимум взять тайм-аут.
    Как бы то ни было, Америка хочет сохранить роль активного игрока в регионе и идет на любые действия для того, чтобы инициатива была в ее руках.
    Япония считает ядерную и ракетную угрозы со стороны Пхеньяна реальными и весьма серьезными – не случайно она решила установить собственный постоянный контроль из космоса за северокорейскими ракетными объектами и заявляла о готовности нанести превентивный удар по ним в случае, если Пхеньян примет решение о запуске баллистической ракеты.
    Истерия японцев имеет несколько причин. Во-первых, не следует забывать, что Япония – единственная страна, испытавшая воздействие ядерного оружия. Во-вторых, на территории Японии размещается довольно много американских военных объектов, поражение которых северокорейскими ракетами в ходе войны КНДР и США – естественное действие. Однако, учитывая рельеф и плотность населения Японии, понятно, что ущерб будет нанесен не только американским войскам. Кроме того, надо учитывать и рост милитаристских настроений в стране, и соблазн при поддержке международного сообщества решить одним махом все японо-северокорейские проблемы, вроде истории с похищенными гражданами: с самого начала шестисторонних переговоров в августе 2003 г. Токио стремился использовать этот механизм для разрешения проблемы похищений.
    Позиция Республики Корея также продиктована отчасти стратегической уязвимостью (Сеул по-прежнему находится в зоне досягаемости северокорейской артиллерии, а диверсии на атомных электростанциях РК могут нанести стране ущерб куда больший, чем гипотетическая пхеньянская ядерная бомба), отчасти – желанием президента Но Му Хёна и его окружения продемонстрировать свою хотя бы относительную независимость от американского курса.
    Кроме того, нынешняя позиция Сеула осложнена вскрывшимися фактами его ядерных экспериментов, которые, во-первых, притормозили процесс межкорейского диалога, а во-вторых, стали источником некоторого напряжения в отношениях между Сеулом и Вашингтоном, который оказался перед выбором: или поддерживать союзника по шестисторонним переговорам, или держать марку беспристрастного борца с распространением ядерных программ. Хотя "посредством взаимопонимания и неангажированности" эта часть конфликта была урегулирована (Сеул продемонстрировал прозрачность и сказал, что больше не будет, а МАГАТЭ решила не выносить этот южнокорейский вопрос на Совет Безопасности), недоговоренность в отношениях между Севером и Югом осталась, и Сеул всегда можно будет упрекнуть в приверженности двойным стандартам.
    На Юге понимают, что Север, скорее всего, не нападет на него по целому ряду причин. Во-первых, это станет политическим самоубийством режима КНДР и оправданием применения против него оружия любой степени поражения. Во-вторых, реальное соотношение сил армий Севера и Юга далеко от мифологизированного представления о том, что на Севере находится третья по численности армия в мире, состоящая из фанатиков, готовых умереть за вождя, а на Юге им противостоит "нечто" при поддержке американских войск.
    Юг устраивает именно мирное и постепенное объединение страны, осуществляемое по модели "внутреннего протектората". В Сеуле понимают, что Северная Корея никуда от них не денется, и не торопят события, сопротивляясь желанию решить проблему быстро. Ибо если Соединенные Штаты преуспеют в дестабилизации режима на евере, то итогом этой ситуации де-юре или де-факто будет "внеплановое" поглощение Севера Югом, в ходе которого Соединенные Штаты "убивают кучу зайцев". Во-первых, на территории объединенной Кореи точно остаются американские войска, поскольку форс-мажорная ситуация выставляет их в роли гарантов мира и спокойствия. Во-вторых, получится, что Корея была объединена не за счет внутренних усилий корейских государств, а за счет действий Америки, чем США всегда смогут попенять Сеулу, если понадобится. В-третьих, в случае начала интервенции на Север (неважно, по какой причине – из-за гуманитарной катастрофы или военных действий) южнокорейцы будут выполнять всю черновую работу, в первую очередь – функции полицейских сил по удержанию контроля над территорией (то, что у США так плохо получается в Ираке и Афганистане). В-четвертых, досрочное объединение Кореи вынудит Сеул потратить на освоение новых территорий колоссальное количество сил и ресурсов, что резко ослабит потенциал корейского государства, и оно перестанет быть серьезным игроком на геополитической карте Северо-восточной Азии. Более того, экономическая и политическая зависимость Кореи от США не уменьшится (как хотелось бы националистам), а, наоборот, увеличится.

   Насколько стороны действительно хотят договариваться?

   В начале переговорного процесса стороны во многом имитировали его, стремясь представить ситуацию так, что "мы готовы к конструктивному диалогу, но они стоят на своем". В большей степени это касалось США, в меньшей – КНДР. Затем сновные "недоговаривающиеся стороны" тянули время, рассчитывая на то, что в перерывах между раундами случится что-то такое, что изменит расклад сил и заставит другую сторону пойти на уступки. Соединенные Штаты уповают на постепенное разрушение северокорейской системы или, точнее, на дальнейшее истощение ресурсов Пхеньяна, из-за которого он будет вынужден пойти на поклон. Северокорейцы связывали свои ожидания с президентскими выборами в США в 2004 г., рассчитывая на избрание Керри и на то, что новый президент хотя бы в силу логики фракционной борьбы перейдет от прямого давления на КНДР к попыткам договориться с ней. Однако их ожидания не оправдались, а затянувшийся тайм-аут в такой ситуации означил необходимость в формировании новой стратегии.
    Кроме того, пока переговоры идут, проблема считается решаемой, а значит – необходимости прибегать к иным мерам воздействия (в том числе – силовым) нет. Не случайно целый ряд параллельных переговорам действий можно было бы рассмотреть как попытку спровоцировать КНДР хлопнуть дверью и окончательно сорвать переговоры.
    В настоящее время господствующей тенденцией, скорее, является поиск решения проблемы, но сколько будет длиться этот период и как много за это время успеют, неясно. Остальные тенденции тоже никуда не делись.

   В чем основная проблема переговоров, если вынести за скобки игры вокруг них?

   Главная проблема до сих пор существует в плоскости доверия. В КНДР уверены, что главная цель США – это смена существующего режима, и все заявления о ядерном оружии или чем-то еще являются набором поводов, оправдывающих силовые действия.
    В Америке же уверены в том, что главная цель КНДР – создание ядерного оружия, назначение которого идентично назначению ядерного оружия в военной доктрине США, а разговоры про энергетический кризис лишь призваны оправдать ведение разработок в ядерной области. Естественно, в такой психологической атмосфере конструктива быть не может, ибо согласие на "вражеские" условия означает готовность быть обманутым, демонстрацию слабости, а то – и предательство собственных интересов.
    В США многие готовы представлять КНДР сборищем негодяев, которые всеми правдами и неправдами желают сделать атомную бомбу и потому им нужно зарубить все варианты развития ситуации, которые могут этому способствовать (замечу, это не только пропагандистский штамп – я видел американских военных, которые действительно в это верят). КНДР не менее уверена в том, что все инициативы США, даже выглядящие соблазнительно, несут в себе тайный подтекст, направленный на дестабилизацию в стране и смену режима. Пока это взаимное недоверие не будет преодолено, переговорный процесс будет топтаться на месте. Тем более что в решении проблемы есть изрядное число подводных камней. Во-первых, если соглашение будет достигнуто, его юридический статус непонятен. Во-вторых, неясна перспектива ратификации этого соглашения, скажем, Конгрессом США. В-третьих, абсолютно неясен механизм гарантий, которые призваны обеспечить выполнение условий соглашения каждой стороной (печальный опыт Рамочной договоренности у всех на устах, и многие задаются вопросом, какие контрмеры нужно искать, если Вашингтон в очередной раз решит пересмотреть свою позицию). В-четвертых, в самом обеспечении механизма инспекций и проверок достаточно сложностей организационно-технического характера, обсуждение и устранение которых может занять очень много времени.
    Еще одна трудность сейчас заключается в том, что американцы по-прежнему требуют от КНДР заморозить всю ядерную программу, а не только ее военный аспект. Формально такую позицию можно объяснить тем, что, имея мирный атом, немирный атом запустить значительно проще, и тот же плутоний является побочным продуктом мирного ядерного цикла. Но так как (повторимся) развитие ядерной энергетики является для Северной Кореи единственным способом обеспечить себе "энергетический суверенитет" и выйти из экономического кризиса, не завися от внешних поставок топлива и электроэнергии, которые в определенных ситуациях становятся фактором давления, и с учетом того, какую роль ядерная энергетика играет на Юге, непонимание, выражаемое Пхеньяном в этом контексте: "Почему нам нельзя, а им можно?" – выглядит обоснованно.

Обсудить на форуме